Суфизм у ингушей

Суфийский ислам в Республике Ингушетии

Суфизм за много веков распространения и функционирования на Кавказе стал своего рода народной религией, а принятие ислама ингушским народом явилось глобальной сменой парадигмы в их мировоззрении и культуре. Долгое время суфийский ислам сосуществовал с разной степенью взаимодействия с местными верованиями и традициями, потому первое время в Ингушетии он оставался «чужим». Процесс сближения с местным духовным субстратом, «освящения» исламом местных традиций и норм и превращения ислама в «свою» религию начинается с формированием местного (взамен пришлого) сословия религиозных авторитетов, со сложением местных духовных центров.

Такое сращивание нормативного ислама с местной духовной культурой привело к сложению здесь региональной формы бытования ислама. Суфизм способствовал углублению влияния религии, и, накладываясь на традиционное деление общества, слился с его социальной организацией. Одной из важных составляющих суфизма являются мусульманские правовые школы – мазхабы. Чеченцы и ингуши – мусульмане-сунниты шафиитского мазхаба. Существует мнение, что вайнахи (ингуши и чеченцы) переняли шафиитский мазхаб от аварцев и кумыков. Суфийские братства (кадирийское и накшбандийское) широко распространены среди ингушей и имеют различные ответвления, которые называются вирдами. Основатели вирдов – шейхи признаются ингушами своими устазами – учителями.

Суфийские братства

В рамках тариката Кадирийа бытуют суфийские братства – вирды– чеченского шейха Кунта-Хаджи Кишиева (крупнейшая по численности последователей) и ингушского наставника (устаза) Батал-Хаджи (Белхо роева), жившего в конце ХIХ – нач. ХХ века. В рамках тариката Накшбандийа сложилось братство суфийских шей хов Дени и Багауддина Арсановых. Ислам, как монотеистическая религия, не допускает почитания кого-либо наряду с единым богом – Аллахом, однако со временем почитание святых в исламе получило большое распространение. В северокавказском исламе суфии не ограничились тем, что стали обращаться с мольбой к кому-нибудь, помимо Аллаху, они еще и возвысили их до такой степени, что стали им приписывать и обладание некими божественными качествами, утверждая, что они распоряжаются происходящим во все ленной, обладают знанием о сокровенном и отвечают на просьбы тех, кто обращается к ним за помощью и спасением.

Могилу святого посещают как святое место поклонения, тем самым, получив заступничество святого перед богом – так, одновременно с культом святых развивается культ могил. Святых ингуши именуют овлиями, а шейхом называют высокоавторитетное лицо. Главным фактором, по буждающим верить в особую духовную силу суфийских учителей, была их способность творить чудеса (карамат). К ним следует отнести способность читать мысли, телепатическим образом исчезать из поля зрения и появляться в других местах, излечивать больных, говорить с душами, предвидеть будущее. Суфийские персоналии – шейхи и устазы – в Ингушетии, их образы жизни, учения, прочно сохраняются в духовной культуре народа. Их духовно-нравственные высказывания часто воспроизводятся в религиозном дискурсе, в песнопениях – назмах и ритуалах – зикрах.

Наряду со святыми в исламе почитаются и реликвии, связанные с их именами. Так, в музее при мечети Батал-Хаджи Белхороева в селении Сурхахи с особым трепетом относятся к сохранившемуся от Кунта-Хаджи Корану, некоторым предметам одежды обоих шейхов – рубахам и сапогам. Для современного ингушского этноса характерен высокий уровень религиозности: повсеместно распространены обряды обрезания мальчиков, празднование мусульманских праздников, похоронные и свадебные обряды с участием мулл, приверженность культу шейхов, религиозное домашнее воспитание и т. д. Особое место и значение занимает обычное право – адат и религиозное – шариат. Современное положение Ингушетия относится к числу так называемых «исламских» республик России, титульный народ которой исповедует суфийский ислам суннитского направления шафиитского толка (мазхаба). Численность на селения республики, согласно переписи 2010 г., составляет 385, 5 тыс. человек.

В Ингушетии мусульмане составляют большинство населения – 98 %, в Чечне – 96 %, в Дагестане – 94 %. Мусульманское духовенство Ингушетии в целом менее «политизиро вано», нежели духовенство Чечни. Оно занимает осторожные позиции в отношении соперничающих группировок ингушского национального движения, в частности, по вопросу о путях борьбы за возвращение Ингушетии территории Пригородного района Северной Осетии (Пригородный район вошел в состав Северной Осетии в 1944 г. с ликвидацией ЧИ АССР. Прежде населенный преимущественно ингушами, он не был возвращен в состав Чечено-Ингушетии после восстановления республики в 1957 г.). В конце 1992 г. религиозные лидеры пытались удержать ингушских радикалов от «решительных действий» в этом направлении. В дни осетино-ингушского конфликта (конец октября – начало ноября 1992 г.), закончив шейся почти поголовным изгнанием нескольких десятков тысяч ингушей из Пригородного района, муфтий М. Албогачиев и имам назрановской мечети Ахмед Пошев выступили против всеобщего ингушского «газава та».

В дальнейшем представители духовенства Ингушетии неоднократно участвовали в акциях «народной дипломатии» по урегулированию осетино-ингушского конфликта. В 1998 г. было принято решение о выходе из состава ВКЦ ДУМР и о создании Координационного центра мусульман Северного Кавказа (КЦМСК). Председателем вновь созданного Центра стал муфтий Маго мед Албогачиев (в 2003 г. на этой должности его сменил муфтий Карача ево-Черкесии Исмаил Бердиев). М. Албогачиев, будучи последователем тариката Кадирийа, проводил политику возрождения традиционного ислама в Ингушетии с активным восприятием суфизма и местных народных традиций – адата. Применение шариата получило более умеренную трактовку и смягчается местными обычаями. Это период можно характеризовать как активное сотрудничество светской и государственной властей. О сотрудничестве руководства республики и Муфтията говорит факт участия ДУМ в пред выборных кампаниях.

Избранному президентом РИ в 1993 году Р. Ауше ву – практикующему мусульманину (в президентском дворце в Назрани есть место для совершения мусульманской молитвы – намаза) досталось практически полностью однородное исламское общество. К концу 90-х гг. Ингушетия превратилась фактически в регион, где подавляющее боль шинство населения составляли ингуши-мусульмане. В начале своей политической карьеры Р. Аушев как светский политик ограничился признанием особой роли ислама в Ингушетии. Обострение обстановки вокруг Чечни и последовавшие затем Чеченские войны заставили власти Ингушетии полностью взять на себя миссию по возрождению ислама в республике чтобы перехватить инициативу у экстреми стов – «ваххабитов». Сама ситуация позволила правительству Р. Аушева проводить государственную политику исламизации республики.

Важную роль в духовном образовании подрастающего поколения с тех пор играет Исламский институт, открытый в апреле 1994 г. в станице Орджоникидзевской Сунженского района, названный в честь знаменитого короля Саудовской Аравии Абдул-Азиза. Целью программы высшего духовного образования, рассчитанной на шесть лет обучения, является подготовка исламских священнослужителей и религиозного персонала по программам, определяемым Муфтиятом. Выпускники института получают диплом о высшем профессиональном образовании. Всего за пе риод с 2000 г. по 2009 г. высшее образование в институте получили 281 человек, из них 206 юношей и 75 девушек. В 2013 г. стоит вопрос о его закрытии или создании на его базе в г. Малгобек религиозного учреждения со статусом «Исламский университет», что по прогнозам ректора произойдет нескоро.

Известными лидерами ислама в Ингушетии с этого периода являются Ахмед-Хаджи Пошев, получивший религиозное образование в Иордании, Яхья Мухлоев – имам главной мечети ст. Орджоникидзевской, Хамзат Чумаков – имам Насыр-Кортской мечети, Иса Хамхоев – муфтий РИ с 2004 г., имам г. Назрань Хизир Цолоев. В 1990-е годы молодые люди, стремясь получить религиозное образование, устремились на Арабский Восток и в Турцию. Часть из их числа была направлена муфтиятом для усовершенствования тех знаний, что были получены в пределах республики. Другая часть выезжала по собственной инициативе. Образование, получаемое за пределами республики, для студентов было непривычным, отличным от традиционного понимания ислама, тем не менее, число студентов из Чечни и Ингушетии рос ло.

В июне 1990 г. впервые после долгого запрета, введенного Советской властью, был совершен первый массовый хадж мусульман из Северной Осетии и Чечено-Ингушетии к святым местам Мекку и Медину. Начавшийся с 90-х гг. процесс исламского возрождения одновременно привел к политизации ислама. Возросло число мечетей, важную роль ролей в этом процессе сыграли вирдовые братства Ингушетии, благодатной почвой для распространения деятельности которых на Северном Кавказе послужила совокупность традиционных социальных и духовных инсти тутов общества. Необходимостью борьбы с ваххабизмом и потребностью духовно-нравственного воспитания детей, явилось преподавание в школе «Основ ислама», в рамках которого объясняется, что такое истинный ислам, который является «национальной идеей» народов Северного Кавка за, а что такое экстремизм.

Особое место в жизни верующих ингушей занимает паломничество к святым местам в Мекку и Медину (хадж), организуемое ежегодно духовным центром. В структуре Муфтията имеется Комитет по хаджу, возглавляемый Мусой Мейриевым. Поскольку паломничество является довольно дорогостоящим мероприятием, малоимущим в этом нередко помогают бизнесмены; из 4881 паломников, совершивших хадж с 1993– 2003 гг., около 800 человек совершили это путешествие за счет благотворителей. Более 1500 жителей Ингушетии отправились в хадж в 2010 г., это почти в два раза больше, чем в 2009 году, когда в связи с эпидемией свиного гриппа количество паломников резко сократилось. В 2010 г. 924 паломника отправились в Саудовскую Аравию воздушным транспортом, остальные – наземным. В 2011 г. Советом муфтиев России Ингушетии была выделена квота 1500 человек, из общей квоты предоставленной Са удовской Аравией для России 20,5 тыс. паломников.

Нужно отметить – это рекордное число за всю историю паломничества граждан Ингушетии. В связи с тем, что аэропорт «Магас» республики находится на реконструкции, все паломники совершили хадж воздушным транспортом из Грозного, согласно договоренности между правительствами Ингушетии и Чечни. Р. Аушев в период своего руководства пытался ввести в законодательство Ингушетии некоторые нормы шариата и адата, к примеру, разрешение споров и кровно-родственных конфликтов. Согласно адату в случае, например, убийства действует (и в настоящее время) процедура выплаты штрафа родственникам убитого. Принятый Р. Аушевым указ 1994 г. приостановил применение на территории республики статей действовавшего в то время российского Уголовного кодекса относительно ответственно сти за многоженство и предоставление выкупа за невесту, ссылаясь при этом на местные традиции и демографические проблемы.

Так же, в Ин гушетии был принят закон о мировых судьях, предполагавший руководствоваться традициями и обычаями ингушского народа при вынесении решений, а также не ограничивать роль шариата наряду с российским законодательством, то есть учитывать специфику региона. Последним шагом стало принятие летом 1999 г. ингушским президентом указа, разрешившего в республике полигамию. И основа для принятия закона имелась в республике: наличие многоженства нередко встречается среди ингушей, но неофициально. Одновременно подчеркивалось, что эта мера не идет вразрез с действующим законодательством. Однако отмена упомянутого указа в 2000 г. сменившим Р. Аушева на посту М. Зязиковым лишь подтвердила неправовой характер принятого акта, то есть что республиканский закон противоречит федеральному законодательству.

С момента формирования шариатских судов в Ингушетии, руководство стремилось установить нормы шариата, разработать ряд республиканских законов, учитывая специфику мусульманского права. «При создании проекта Закона о мировых судьях ингушские законодатели попытались ввести ряд норм дореволюционного сельского суда (суда кади)» (Албаков Д. Х. О применении шариата в Республике Ингушетия // Ислам и право в России. Выпуск 2. М., 2004. С. 81). В проекте закона были такие положения, как то, что мировой судья должен руководствоваться нормами адата и шариата; мировой судья, вступая в должность, приносит присягу на Коране или на Библии. После принятия Федерального закона о мировых судьях данный ингушский проект утратил силу. Особую роль играет Муфтият в вопросе примирения кровников. По словам Ю. – Б. Евкурова «за последние два года более ста пятидесяти семей в Ингушетии пришли к примирению».

Одним из последних примеров прощения кровной мести явилось примирение в с. Сагопши между двумя тейпами двух народов Ингушетии и Чечни. После восемнадцати лет неприязни подали друг другу руки Кориговы (Ингушетия) и тейп Зумсой (Чечня). С 2001 г. шариатский суд перестал существовать как судебный орган, продолжая функционировать как консультативный орган для физиче ских лиц. «С 1999 г. по 2001 г. шариатский суд рассмотрел свыше 1 тыс. дел и 90 % обратившихся остались довольны вынесенными решениями» (Албаков Д. Х. О применении шариата в Республике Ингушетия // Ислам и права в России. Выпуск 2. М., 2004. С. 82). В период руководства республикой генерала ФСБ Мурата Зязикова, избранного 28 апреля 2002 г. президентом Ингушетии, была отработана система взаимодействия исламского духовенства и правоохранительных органов.

Власти при М. Зязикове часто обвиняют в том, что благодаря его политике чеченские беженцы смогли успешно распространять ваххабизм в республике. В 2003 г. по требованию муфтия МВД закрыло мечеть в селе Плиево. По словам муфтия, в этой мечети собирались ваххабиты из Чечни, призывавшие к неповиновению властям. При М. Зязикове Совет алимов (ученых) и духовенства запретил имамам участвовать в религиозных мероприятиях по просьбе лиц, осуждённых за убийство, угоны автомобилей, дезертирство, кражу девушек, притеснение неингушей. Отношения между муфтием М. Албогачиевым и новым президен том не сложились. Кризис в отношениях между ДУМ РИ и президентом М. Зязиковым наступил летом 2004 г. после нападения боевиков на Нарань, в ходе которого погибло около 100 человек. На собрании духовенства Ингушетии 5 июля 2004 г. М. Албогачиев заявил о своей отставке, и новым муфтием РИ стал Иса Хамхоев. М. Албогачиев этот пост занимал почти 12 лет, а также 5 лет был главой Координационного центра мусульман Северного Кавказа.

Своё решение он объяснил тем, что категорически не согласен с религиозной политикой М. Зязикова, которая не обеспечивала эффективного противодействия ваххабизму и ставила под угрозу безопасность населения республики. С того момента, когда руководителем республики стал Ю. – Б. Евкуров (с октября 2008 года), муфтият вновь обрел прежнее влияние. Со временная политика муфтията РИ направлена на создание прочнойкон фессиональной вертикали, путем внедрения «своих» духовных лидеров в различные районы и структуры республики. Духовное управление Ингушетии, официально считающееся главным органом духовной власти, пытается контролировать религиозные процессы, происходящие в республике, как минимум не меньше, чем в период президентства Р. Аушева. В Ингушетии существуют острые противоречия в понимании ряда положений ислама и его обрядовой практики, а дискуссии между фундаменталистами (ваххабитами) и традиционалистами (тарикатистами, сторонниками суфизма) стали фактором религиозно-доктринального противостояния в мусульманской среде.

Традиционный ислам в процессе этой борьбы также политизируется. В Ингушетии представители государственных силовых структур постоянно заявляют о захваченных полевых командирах, ликвидированных ячейках боевиков, террористов, ваххабитов. Но на практике влияние исламских радикалов не уменьшается, а противостояние их существующим порядкам становится более ожесточенным. Наблюдение за деятельно стью мусульманских общин постоянно ведут службы МВД и ФСБ, от слеживающие присутствие среди них радикально настроенных групп и лиц. В том случае, если кто-то попадает под надзор как «радикально настроенный», то его ближайшее окружение также контролируется спец службами; нередко «попавший под подозрение» покидает свой дом или уезжает за пределы республики. У ваххабизма в Ингушетии есть сильные и слабые стороны.

К сильным следует отнести мощный идеологический потенциал, которым ваххабиты привлекают целые группы. Это идеи братства, единого шариатского государства, равенства и справедливости. Но при этом четкая программа действий отсутствует. Общественные разногласия между последователями и противниками ваххабизма подчас связаны с отсутствием специалистов, способных разобраться в исламском праве – фикхе. Ваххабизм не идет на диалог ни с одной традиционной религиозной общиной, и это отчасти подрывает его социальную базу. Одной из особенностей борьбы с ваххабизмом в Ингушетии является сотрудничество государственной власти и муфтията. При этом государ ство несет главную ответственность за противодействие радикализму, и оно инициирует необходимые меры для борьбы с ним. Тем более, что традиционный ислам длительное время развивался и направлялся самой властью. Р. Аушев, будучи президентом республики в условиях ее станов ления, решительно запретил ваххабизм.

Он признавал на территории Ингушетии только традиционный ислам. Влияние государства на религиозную жизнь ингушского общества подтверждалось введением шариатских судов, преподаванием «правильного» ислама в школах. Можно сказать, ислам в Ингушетии стал своего рода частью системы органов государ ственной власти. Нередко муллы и имамы читают работникам МВД лекции о том, как отличить «традиционный» ислам от «нетрадиционного». Гибель ичкерийского лидера Абдулхалима Сайдулаева, а впослед ствии и Шамиля Басаева, фактическая ликвидация кабардино-балкарского подполья в 2005 г. позволили на время поверить, что вооруженное сопротивление ваххабитов подавлено. Однако после объявления Доку Умаровым о создании «Имарата Кавказ», в Ингушетии активизировались местные радикальные группировки.

Ингушетия стала ареной войны между боевиками и государственными силовыми структурами, республика рисковала превратиться чуть ли не «вторую Чечню». В 2007 г. столкновений стало намного больше, улицы патрулировали военные машины, воинские подразделения были размещены практически во всех районах республики. Все это свидетельствовало о действительно тяжелой ситуации. Именно в указанный период так называемые «ваххабитские чистки» в республике стали приобретать массовый характер. Спецоперации, обстрелы военных колонн, нападения на сотрудников милиции происходили практически ежедневно. Все это не могло не вызывать возмущения народа. В сознании ингушского населения происходившие диверсии боевиков не воспринимались как «действия ингушского сектора Кавказского фронта».

В обществе рас пространялось мнение о беззаконном произволе, и отчасти такие общественные суждения были направлены в адрес республиканских властей. Сказывалась боязнь военных действий подобных тем, что были в Чечне. С лета 2009 г. был отменен режим контртеррористической операции в Чечне, но диверсионно-террористическая активность распространилась на соседние республики – Ингушетию, Дагестан и Кабардино-Балкарию. Подтверждением тому стало покушение на президента Ингушетии Ю. – Б. Евкурова летом того же года, а также убийство главы МВД Дагестана А. Магомедтагирова. Ингушетия стала лидировать среди наиболее опасных регионов. 9 июня 2010 г. в ходе спецоперации правоохранительных органов был захвачен Али Тазиев, известный как «Магас», подозреваемый в нападении на Ингушетию в июне 2004 г. и террористической атаке на среднюю школу в Беслане в сентябре того же года.

В марте 2010 г. в селении Экажево в результате спецоперации был убит Саид Бурятский (Александр Тихомиров) – организатор ряда крупных терактов. А 8 сентября 2011 г., по словам сотрудников правоохранительных органов, ликвидированы остатки банды Бурятского. В 2010 г. властям Ингушетии и лично Ю. – Б. Евкурову при поддержке федерального центра удалось переломить ситуацию в Ингушетии к лучшему. Да и само назначение «военного» в лице Евкурова на пост республиканского главы было частью политики наведения порядка. Таким образом, в Ингушетии, как в Дагестане и Чечне, ваххабизму был дан сильнейший отпор. Хотя основу воззрений ваххабизма составляет идея объединения «разрозненных племен» и создание единого государства, в Ингушетии и в других северокавказских республиках ваххабизм явился средством не сплочения, а раскола мусульман.

Сегодня ваххабизм все так же привлекает в свои ряды молодежь республики и дестабилизирует обстановку в Ингушетии; не прекращаются террористические акции и, как следствие, есть жертвы. Хотя контроль властей и местного духовенства сдерживает распро странение ваххабизма, остановить процесс радикализации части населения, прежде всего, молодежи, в современных условиях нельзя без изменения самих этих условий. Вследствие того, что ряды сторонников так называемого чистого ислама (ваххабизма, теперь все чаще называемого салафизмом) пополняет молодежь, зачастую не имеющая иной возмож ности социальной самореализации, властям и обществу нужно действо вать именно на социальном направлении. И, конечно, необходимо принимать во внимание, что уровень возрастающей исламизации уже оказал большое влияние на жизнь населения в северокавказских республиках.

Нужно понимать, что религиозные гонения усиливают позиции ушедших в подполье ваххабитов. Как отмечают эксперты, сегодняшняя ситуация в Ингушетии – это принципиально новый вызов для России. Он требует иных подходов, решений, совсем не таких, какие использовались в Чечне. По мнению деятелей муфтията, чтобы вывести Ингушетию из сло жившейся тяжелой ситуации, наряду с социально-экономического преобразованиями требуется комплексная, совместная и планомерная работа по организации постоянного диалога молодежи и старшего поколения. Совместная – со стороны властей республики, духовенства и структур гражданского общества.

Читать оригинальный материал