Стихи Али Хашагульгова

Подборка стихов Али Хашагульгова в переводе Ибрагима Костоева

Пайка
Он подобрал замерзшего воробья,
принес его в барак и отогрел...
Воробей не улетал, склевывал с его руки
крошки черного хлеба.
- Одна пайка на двоих, - улыбался он.
Ничего, доживем до весны как-нибудь...
Но воробей не дожил, человек - тоже...

Он принес домой корягу.
Это голубь, сказал он,
вода принесла его,
когда был паводок...
Сейчас я высушу -
облегчу ему крылья,
увидите тогда,
как он полетит...
Его близкие улыбнулись:
Это же дерево, сказали они, -
коряга, дрова...
Он удивился -
не узнал своих близких,
они тоже не узнали его...
Голубь полетел.

Фамилию, имя, отечество написав,
дощечку повесили на грудь
и сфотографировали...
Это свидетельство твоей смерти, сказали ему.
С сегодняшнего дня
под грифами "Х.В.", "С.С"*
будет скрыто твое имя.
С сегодняшнего дня
твои современники не увидят тебя
и не будут знать, что ты был...
Это свидетельство моей жизни, подумал он.
С сегодняшнего дня 
я живу в будущем времени.

Связь с солнцем
Привязав ниточку к камушку,
клал его в рот перед сном,
чтобы не проговориться...
Отец ли, мать, жена,
брат, сестра, дети,
друзья, знакомые
могут присниться, -
как знать,
скажет он им, например: "Солнце".
Услышат те, кому не следует.
Что означает "солнце",
будут думать они.
Понятно, скажут,
теперь мы знаем, кто ты...
Признавайся, рассказывай
о своей связи с солнцем.

Спичка
Он расщепил на четыре части спичку.
(Так раскалывал он когда-то стволы чинары).
Ими я смогу четыре раза прикурить,
подумал он.
Стоит ли мой деревянный дом?
В какую сторону он был обращен,
Погасил ли я свет, когда уходил?
А что, если он и сейчас горит?

Слово
Дважды в день обыскивали, иногда - трижды.
У одного отнимали окурок,
у другого - полспички.
Разминали окурок, разламывали спичку...
Особенно бесились, когда находили
клочок бумаги и огрызок карандаша.
Слово было опасным свидетельством того, 
что борьба не прекратится
и приведет к победе...

Натюрморт
Сто грамм черного хлеба,
алюминиевая кружка с теплой водой
и на две-три затяжки окурок,
пронесенный тайком от надзирателя
из сортира.

Автопортрет
Камера - сажень в длину.
На полу - зеркало воды.
Я вижу в нем отражение 
юноши двадцати двух лет
с черной мягкой бородой...
- Кто ты? - спрашиваю его.
- То ты! - отвечает мне эхо.

В лагере
Его остригли,
раздели на холоде,
рот обыскали,
заглянули в уши,
поставили раком -
ничего не нашли...
Хорошо, подумал он,
что они сердце и мозги не могут обыскать...
Это мы сделаем завтра, был ответ,
сегодняшняя наша работа закончена,
впрочем, знаем мы вас:
в ваших сердцах и головах
кроме звезд и цветов ничего не бывает,
только у некоторых - знамена,
из древков которых
мы делаем кресты для знаменосцев...

Детский срок
Радуйся, говорят мне.
Тому дали восемь лет
за антисоветскую улыбку,
тому дали десятку
за антисоветское молчание,
тебе - всего лишь четыре года -
и вовремя! -
за антисоветские стихи...
Повезло тебе!

Сын революционера
Это "благо" сотворил мой отец,
думая обо мне и моем потомстве...
Здесь сидел сам, здесь и расстреляли...
Теперь я здесь.
Неужели дорога моего сына
тоже идет сюда?

Монолог горца
В переметной суме помещался мой надел,
поэтому я стал на сторону революции.
Полный рот земли дала мне новая власть.

Серый цвет
Только две краски сегодня на твоей палитре -
белая и черная...
Черная - судьба, белая - надежда.
Ты смешиваешь их - получается цвет,
похожий на стены вокруг тебя,
похожий на твою арестантскую робу...

Деревянная ложка
У всех были алюминиевые ложки одного цвета,
цвета цемента, цвета болота,
а у него -
разукрашенная красным, синим, желтым,
похожая на радугу - деревянная ложка...
Откуда? По какому праву владел он этим чудом?
Солнце на небе, подсолнух в поле,
играющий ребенок - 
многое-многое из другого мира воскрешала она,
когда он вытаскивал ее из кирзового сапога
и ел баланду...

Стены -книги: свидетели времени;
читаю годы - строчки пуль,
читаю имена - сгустки крови...
Стены - книги: красные, серые, черные...
Стены - будущий музей.
Отец и сын
В лагерь, где сидел отец,
привезли сына -
солдата внутренней службы.
Сын стоит на вышке с автоматом в руке.
Он вырос в детском доме,
не знал, что у него есть отец,
который сидит по "58-й".
Сегодня это обнаружилось.
Сегодня об этом узнал весь лагерь.
- Сыночек! - кричит зека. -
Слышишь? Я твой па...
- Стой! Не подходи! Считаю до трех! - 
отвечает с вышки солдат.

Побег Полные звезд глаза матери
представились ему...
Из звезд он сотворил тропу -
Млечный путь.
По этой тропе
направился он домой...
Утром овчарки нашли его
замершим на болоте.

Венки
Двадцатый век, твои поэты плохо знают
названия звезд, деревьев и трав,
Зато слова бушлат, баланда, барак,
лагерь, статья,параша
усвоили отлично...
Не букеты цветов ты бросил, двадцатый век,
к ногам своих поэтов, а надевал им на голову
венки из колючей проволоки...

Страх
Не верю стенам, сказал он, и крышам веры нет.
Есть разговор, пойдем на улицу.
Вышли они, закурили, огляделись по сторонам.
Я даже вот этой земле не верю, сказал он,
крутится она, кто знает, может, и другую,
кроме этого, "работу" выполняет...
Куда бы пойти, где бы нас не слышали?
Некуда!

Дверь
Вместе мы жили.
Каким бы крепким не был сон,
он просыпался, когда в двери поворачивался ключ,
бледный и встревоженный садился в постели...
Это я, говорил я, только я, разве не видишь?
Его руки опускались, он падал на спину
и вновь засыпал, пристально глядя на дверь.

Привычка
Когда сидел - между коленями,
когда ходил - за спиной
имел он привычку держать свои руки.
Трудно было отвыкнуть от того, 
чему его учили девятнадцать лет.

Дни, месяцы, годы висят с петлей на шее, говорил он.
Давно из-под ног выбит стул...
Но веревка становится
все тоньше-тоньше-тоньше,
с каждым днем, месяцем, годом
удлиняясь, удлиняясь, удлиняясь
паутиной янтарного паучка,
она достигает земли...
Верьте, будут перемены,
исполнятся надежды.

Высота
Ползущий
раньше достигает высоты,
чем летящий.
Летящего видно всем -
много у него врагов.
Ползущий -
сам всем враг,
его не видно,
а увидевшие
сторонятся с омерзением.
Когда летящий,
комком кровавым,
в серых бьется тучах,
ползущий,
достигнув высоты,
с победною ухмылкой
смотрит вниз...

Все - твое
О чем думаешь?
Все - твое!
Твои отцы, проливая кровь,
завоевали это.
Земля твоя, небо твое,
вода твоя, недра твои,
и - завод, и - фабрика...
Мы их построили для тебя,
чтобы тебе была работа.
Работай!
Станешь героем труда.
Все - твое! Ты - хозяин!
А мы
всем этим
только распоряжаемся.

Мед
Трутней развелось, говорил он,
улей полон до краев.
На каждую рабочую пчелу
четыре или пять жирных трутней.
Их кормить должна пчела,
матку кормить должна,
себя кормить должна,
потомство кормить должна...
Откуда взяться меду!

Крик
Не помню, кажется, ассирийский царь
построил крепость, которую
враг не смог бы разрушить...
Но когда
крикнули его собственные граждане,
которых он всю жизнь держал в рабстве,
крепость рухнула...

Мать
Только в детстве с нами бывает Бог,
только в детстве нас бережет его рука,
только в детстве нас сторожит его глаз...
Над спящим в колыбели ребенком
склонилась счастливая мать.

Дети
Дома одному учат, в школе - другому.
Дети не знаю, кого слушать.
Не делают они того, что говорят родители.
Не делают они того, что что говорят учителя.
Не верят родителям, не верят учителям.
Увидим, узнаем,
каким вырастет наше потомство.

Новый год
Новогодний вечер.
В доме стоит елка, как древо жизни
с двенадцатью ветвями,
которое когда-то дарили
ингушской невесте дружки жениха...
Стоит, украшенная разноцветными игрушками.
Все лица обращены к телевизору
в ожидании чуда, необычного, чего-то такого,
что сделает всех нас навсегда счастливыми...
А я смотрю на дверь,
и кажется мне, что вот-вот
в белых одеждах с песнями
войдет в наш дом девичий хор...
Зло изгоните, поет он, творите добро,
старое снимите, новое наденьте,
на лучшее надейтесь!

Стихи
В каждом лагере, где отбывал срок,
он зарывал стихи свои в землю
и думал: вырастут когда-нибудь.