Добро и Зло

Рассказ ингушского писателя Тимурзиева Башира

Глава I

Перед последним спуском клети с шахтерами оставалось буквально несколько минут. Две «пятерки» уже спустились. В третьей «пятерке» было только четыре шахтера. Кто-то один опаздывал или совсем не вышел на работу. А кто именно? Бригадир бурильщиков Даниил Аверьянович Акимов, мужчина, примерно, лет сорока пяти, бывший участник войны, орденоносец, с тревогой в голосе сказал:

- Кто же, черт возьми, не вышел на работу?

- Да это Хасан, братишка мой, там за проходной разговаривает с киномехаником Васькой Ласточкиным, - сказал Хусейн, старший из близняшек.

- Нашел время лясы точить, - проворчал бригадир. - Это на Хасана не похоже, он всегда такой аккуратный и дисциплинированный. А я его еще другим в пример ставлю. Тфу, холера!

Тут как раз вернулась клеть после второго спуска шахтеров, но двери ее были плотно сомкнуты. Через несколько секунд раздался длинный звонок - знак приготовиться. Бригадир Даниил Аверьянович так и держал в руках карманные часы и был очень встревожен. Опоздание, а тем более прогул, для спецпереселенцев не сулило ничего хорошего. Ребята были вежливы, уважительны. Не пили, не курили. И вот уже около трех лет он, Даниил Аверьянович, не слышал ни одного бранного слова от этих братьев. Работали хорошо, план постоянно перевыполняли. Их «пятерка» - два бурильщика и три отвальщика - крепильщика постоянно держала первое место в бригаде, а бригада среди других бригад, благодаря их «пятерке» часто занимала призовое место в смене. Шел сентябрь 1948 года.

Раздались два длинных звонка и двери клети резко раздвинулись. Даниил Аверьянович, обреченно оглянувшись, положил часы в нагрудный карман.

В этот же момент со словами:

- Купил, купил! - раньше всех из их звена Хасан заскочил в клеть. Бригадир старался быть строгим, но это ему не удавалось. Он был рад, что Хасан успел на смену, что ему, бригадиру, не придется писать объяснительную за опоздание члена его бригады - спецпереселенца, и у него самого смена пройдет без приключений. Он и в армии без лишней суеты, аккуратно выполнял свои воинские обязанности и из рядового красноармейца за четыре года стал старшим лейтенантом в артиллерийских войсках.

Как только клеть начала спуск, Хасан виноватым голосом сказал:

- Аверьяныч, простите. Я же не опоздал. Зато купил два билета на трофейный фильм «Индийская гробница» на шесть вечера. Еще киномеханик Васька сказал, что завклубом Тигран будет разыгрывать лотереи перед началом фильма. Все билеты уже проданы. Эти два билета мне уступила кассирша Дора Воронова, мать моего друга Жорки. Говорят, что это мировой фильм, ребята из Боярки уже видели его в Степняке.

Село Боярка находилось от рудника Даниловки в километрах пяти-шести, а районный центр Степняк чуть подальше.

Смена прошла хорошо. Бригадир Акимов Даниил Аверьянович был доволен. Вот и сегодня после работы (шести часов под землей) он пошел с парторгом шахты Афанасием Демьяновичем Колесниковым пить «чай» в столовую. Они были вместе на фронте и иногда позволяли себе после смены расслабиться.

Выпив по стакану «чая», они разговорились. Правда, бригадир бурильщиков Акимов больше слушал, а парторг Колесников говорил. Он был недоволен начальником наземных сооружений шахты Гутманом Эзрой Соломоновичем, начальником шахты Журавлевым Константином Ильичем, маркшейдером шахты Жигановым Иваном Егоровичем.

- Вот, посмотри, Даниил Аверьяныч, как пристроил на теплые места трех сыновей Жиганова завскладами Эзра Соломонович. Старшего, Никиту, оформил начальником охраны, а Якова и Федора - завскладами. Их дружков - Свинолобова Борьку, Тараскина Леньку и Виктора Левина - бухгалтерами и учетчиками как подземников, а этих недорослей - Ваську Бабичева, сына завстоловой Леонида и Семку «чумного», сына начальника шахты Журавлева оформил операторами. Получают больше, чем бурильщики, которые бурят всухую и зарабатывают силикоз.

- А что ты мне жалуешься? Ты же парторг шахты, что, ты не можешь вынести этот вопрос на партсобрание? - спросил буровой мастер, бригадир бурильщиков Акимов.

- Э-э, брат, это не так просто - вынести вопрос на партсобрание. Все вопросы нужно согласовать с начальником шахты Журавлевым и участковым Головиным.

- Так согласовывай, - твердо сказал Акимов.

- Не согласятся, - упавшим голосом сказал парторг.

- Ты составь повестку дня партсобрания и дай на подпись. Если не согласятся, тогда сигнализируй в райком. Пусть пришлют компетентную комиссию. Конечно, отношения с начальником шахты Журавлевым у тебя испортятся. Но ты же бывший фронтовик. Ты смотрел смерти в глаза. А здесь в тылу неужели ты испугаешься каких-то жидов, которые на шахте правят балом?! Это, Афанасий Демьянович, на тебя не похоже. Скажу больше, недели две назад сыновья маркшейдера Жиганова сильно обидели двух подростков-ингушей, которые сидели на первом ряду в клубе и никого не трогали. Трое сыновей Жиганова и с ними те, о которых ты только что говорил, но те самые Свинолобовы, Тараскины, Бабичевы и сын начальника шахты Журавлева Семен с кличкой «чумной» устроили оргии в клубе, сорвали просмотр кинокартины, оскорбляли участкового Головина. Приехавшая из Степняка опергруппа забрала всех семерых. А утром они все уже были дома. Вот что, Афанасий, со дня на день, с минуты на минуту здесь, на шахте, может пролиться кровь. Подростки-ингуши оскорбление не простят. Случись что - спросится с секретаря парторганизации и участкового милиционера. Потом умников будет много. Ты же помнишь особистов в армии, - бригадир бурильщиков Акимов налил парторгу и себе крепкий «чай» и они, беззвучно сдвинув в стаканы, выпили. Поговорив еще о делах шахтерских, бывшие фронтовики разошлись по домам. До начала трофейного фильма «Индийская гробница» оставалось 2 часа.

Глава II

Жили братья Хусейн и Хасан в шестистах метрах от шахты. Мать Салихат работала на обогатительной фабрике уборщицей в конторе. Эта была высокая, стройная женщина, лет, примерно, пятидесяти. Семнадцатилетняя сестра Лейла училась в десятом классе. Училась хорошо. Была гордостью братьев, которые окончили только по семь классов. Старшая сестра Лиза была замужем и жила в селе Боярка. У нее уже были дети - девочка и мальчик. Совсем еще маленькие.

Братья быстро переоделись, совершили омовение и исполнили пропущенные обеденный и послеобеденный намазы. При возможности они всегда исполняли намазы вместе. Этому их научил один ученый арабист Гойгов Усман-мулла. Мать упросила этого муллу заниматься с сыновьями изучением Корана. Так как братья работали по скользящему графику - с 8 утра, часу дня и четырех часов после обеда, то приходилось приноравливаться ходить к мулле в разное время суток. Усман-мулле было уже за семьдесят лет. Он был чистоплотен и опрятен. Разговаривал тихим голосом. Требовал и от своих учеников аккуратности и старательности. Перед началом занятий вынимал из нагрудного кармана часы и клал их на стол. После проверки письменного задания требовал прочесть заданную часть Суры. К заученным аятам его требования были очень высоки. Каждый звук, каждый слог должны были четко слышны и выговорены. Требовал громкого чтения по несколько раз, пока все не будет отшлифовано. Усман-мулла учил и часто повторял:

- Небесная Книга преследует три цели и делится на три части:

1) утверждение единства Бога, догм веры;

2) предания нравоучительного характера;

3) предписания шариата.

Закончив молиться, братья только собирались сесть за стол, как на веранде раздался стук.

- Лейла, посмотри, кто там, - сказала мать Салихат.

Лейла еще не успела дойти до двери, как она открылась и в комнату вошла их старшая дочь Лиза и ее деверь, подросток лет примерно четырнадцати-пятнадцати. Каждый из них держал на руках по свертку, из которых, довольно громко, раздавалось агуканье. И мать Салихат и ее дети, парни и девушки были возбуждены и радостны. Лиза быстро положила сверток на поднар и показала матери рукой на дверь:

- Там с нами дада.

И Салихат и братья двойняшки, Хусейн и Хасан, устремились к выходу из комнаты. На веранде стоял мужчина среднего роста с ясным, приятным лицом и небольшими усами.

Салихат, не переставая повторять «ва устаз», «ва устаз», обнимала свекра старшей дочери Лизы. Хусейн и Хасан тоже обнялись с родственником и ввели его в комнату. Школьница Лейла уже в комнате обняла свекра Лизы и быстро начала накрывать на стол. Тем более она только собиралась покормить братьев после работы. Пока Салихан и Идрис вели ритуальный расспрос о здоровье родственников и расспрашивала о новостях по возвращению ингушей на Кавказ, стол был накрыт. На столе стояли тарелка с печеными лепешками (ч1аьпилгаш) двух видов - с картофельной и творожной начинкой. В объемистых пиалках были горячие блюда из сливочного масла, творога и яйца.

Сват Идрис попросил Салихат и ее сыновей сесть с ним покушать. Братья долго отнекивались, но Салихат, как исключение, разрешила им сесть за один стол с захалом (сватом). Идрис очень хвалил печеные лепешки (датта ч1аьпилг) обильно смазанные топленым сливочным маслом:

- Нет на земле ни у одного народа блюдо, которое может сравниться с ингушским блюдом, «к1одар-ч1аьпилгаш».

Особенно привел его в восторг налитый Лейлой чай. Это был немного подсоленный калмыкский чай с молоком.

- Салихат, даьра, Салихат, ты живешь не хуже, чем на Кавказе. Молодцы твои сыновья. Я слышу о них только хорошее. Такие молодые, а уже бурильщики. Еще твоя дочь, наша сноха говорила, что они начали изучать Коран. А с весны вроде собираются строить дом с отдельными входами по торцам. Надо их женить в один день. У тебя нет пока на примете девушек для сыновей?

- Не мне жениться, пусть сами ищут, - ответила Салихат.

Братья двойняшки, смутившись, ушли в другую комнату.

- Хусейн, Хасан, зачем вы ушли? - Идрис сожалел, что завел этот разговор в присутствии молодых людей и чтобы быстрее загладить свою вину, обратился к Хусейна: - Хусейн, я пришел посоветоваться с вами. Я решил перебраться из Боярки в Даниловку. Мой сын, ваш зять, работает за троих в колхозе, но в конце года за трудодни выдают мизер, по сто-двести граммов сорной пшеницы. Хусейн, вас, братьев, говорят, на шахте уважает начальство. Посоветуйся со старшими, которых уважают начальники, говорят, что наш переезд из Боярки в Даниловку зависит от коменданта Зайдулина Тимофея.

- Дядя Идрис, когда вы хотите переехать? До или после зимы? - спросил Хусейн.

- Как можно быстрее. Если разрешат, то нужно же и жилье найти, на зиму дрова, уголь заготовить.

- Это второй вопрос. А вот насчет вашего переезда вопрос может решить Гойгов Ахмед Мусокович. Он на шахте работает начальником, большим начальником. Одним словом, в его подчинении находятся все магазины и столовые шахт. И он в хороших отношениях с комендантом Зайдулиным Тимофеем. Я думаю, дядя Идрис, этот вопрос удастся решить. А насчет жилья решайте с нашей матерью. Она знает многих русских женщин. Может, где и есть свободное жилое помещение.

- Этот Гойгов Ахмед, о котором ты упомянул, он из какого села, на Кавказе где они жили?

- Он с Мочкий-Юрта. Гойговы, Погоровы, Гайсановы, Дудурговы, Далаковы братья, - сказала Салихат. - В Ингушетии их называли К1ежа-наькъан. Ахмед живет от нас через четыре дома. Давай, сват, я его сейчас позову к нам и мы вопрос этот затронем. Посмотрим, чем он может в этом деле нам помочь.

- Хорошо бы, - с надеждой сказал Идрис.

- Тогда так, Хасан, иди позови Ахмеда. Ты знаешь его. Скажи, что тетя Салихат просит зайти на несколько минут. Скажи, что у нас гость из Боярки. Если его нет дома, то узнай, где он может быть сейчас. Вопрос очень важный. А такой случай упускать нельзя. Я несколько раз видела у них и коменданта и других начальников шахты. У него много товарищей среди начальников. Ему доверен очень важный участок на шахте. Да и с работой тебе и твоему сыну он может помочь. Вам обязательно надо выбираться из этой Боярки. Вы все умрете с голоду с такой оплатой. За целый длинный летний день работы дают двести граммов неочищенного зерна! Это издевательство над людьми. Разве проживешь? А здесь на шахте платят деньгами, иногда бонами1. В магазине шахтерам отпускают продукты и другие товары по установленным нормам. Дрова и уголь продаются.

- Салихат, а из нашей фамилий здесь есть кто-нибудь? - спросил Идрис. - Твой деверь как-то говорил, что где-то здесь живут наши.

- Да, живут ваши. Только не здесь, а в руднике Степняке. А это в километрах семидесяти отсюда. Надо, Идрис, основательно устраиваться здесь. Я этим разговорам, что мы вот-вот вернемся на Кавказ, не верю.

В это время вернулся Хасан. С ним был сухопарый мужчина с быстрыми движениями, с ясным открытым лицом.

- Позволено ли войти? - сказал он и застыл в дверях.

- Входи, Ахмед, входи, - засуетилась Салихат и пошла ему навстречу. - Не обессудь, Ахмед, что тебя побеспокоила.

- Ассалам алейкум, - сказал вошедший и протянул руки Идрису.

Сват Салихата Идрис встал и, подавая руку вошедшему, ответил:

- Ва алейкум салам, приходи с миром.

Начались приветливые расспросы о здоровье домочадцев и однофамильцев Идриса и Ахмеда. Некоторое время они оба стояли. Салихат ушла в кухню дать дочерям кое-какие указания. А мужчины все стоя беседовали. Затем Ахмед предложил Идрису сесть. Идрис сел, а Ахмед продолжал стоять. На все уговоры сесть, Ахмед отвечал отказом. Он был, по тем временам, красиво одет. В гимнастерке с накладными карманами, перетянутой офицерским ремнем, брюках-галифе и офицерских сапогах, на голове - фуражка с высокой тульей. (Тогда такие фуражки назывались «сталинкой».) Все на нем блестело чистотой и аккуратностью.

Вернулась Салихат и тоже попросила Ахмеда сесть.

- Ахмед, ради Аллаха, сядь. У меня к тебе большая просьба. Вот этот мужчина свекор моей дочери. Они живут в селе Боярка, работают в колхозе за трудодни. А что платят за трудодни в конце года, ты хорошо знаешь. У моей дочери уже двое маленьких детей. Мне очень хочется, чтобы из Боярки они переехали в Даниловку. Ты мог бы это дело уладить с начальником спецкомендатуры Зайдулиным Тимофеем? Умереть мне от твоей заразы, Ахмед, постарайся ради меня добиться разрешения на их переезд сюда, в Даниловку.

Салихат с мольбой и надеждой смотрела на Ахмеда. Он некоторое время постоял с закрытыми глазами, а затем спросил:

- В семье сколько человек?

- Четверо, - ответил Идрис. - Я, двое сыновей и сноха, ну и двое маленьких детей.

- Кем вы с сыном работаете? - вновь спросил Ахмед.

- В полеводческой бригаде. Пашем, сеем, убираем. Младший сын, вот он, учится в школе. А сноха дома по хозяйству, - ответил Идрис.

- Так, так, так, - что-то в уме прикидывал Ахмед. Он опять некоторое время стоял отрешенный от всего. Потом велел освободить угол стола от тарелок, попросил у Хусейна чернила, ручку и лист бумаги, и начал задавать Идрису вопросы:

- Идрис, скажи точно по документам свою фамилию, имя, отчество и год рождения, также сыновей и снохи.

Когда все эти данные были записаны, он дал Идрису подписать эту бумагу (это было заявление на имя начальника спецкомендатуры с просьбой дать разрешение на переезд из Боярки в рудник Даниловка) и положил ее в нагрудный карман. Только после этого он попросил разрешения съесть две-три дольки лепешек (ч1аьпилгаш).

До начала показа кинокартины «Индийская гробница» оставался ровно один час.

Глава III

Когда Хусейн и Хасан пришли в дом культуры, то увидели, что демонстрационный зал полон. На эстраде стояли Тигран Геворгович и киномеханик Василий Ласточкин. Чуть в сторонке, возле пианино, притуленные к нему, стояли какие-то картины, повернутые тыльной стороной к залу. Братья осторожно, немного пригнувшись, пробрались к своим местам в третьем ряду. В зале на удивление было тихо. Свет в зале был потушен. Освещалась только эстрада. Заведующий домом культуры поднял руку и сказал:

- Уважаемые зрители, добрый вам вечер. Мы приветствуем вас сегодня у себя. Сейчас будут разыграны произведения искусства, разные картины, вернее их репродукции, в количестве 8 штук. Кто первым и правильно назовет автора и название картины, станет её владельцем. Поднимайте руку молча. Я дам возможность высказаться каждому. Василий, покажи репродукцию картины номер один.

Киномеханик Василий Ласточкин поднял картину и показал ее зрителям. На картине была нарисована то ли избушка охотников, то ли жилье Бабы-Яги. А на втором плане стоял густой лес. Возле избушки были какие-то срубы. Зал мертво молчал. Через некоторое время одна женщина подняла руку. Эта была учительница средней школы, математик Варвара Васильевна Хайневская.

- Прошу вас, Варвара Васильевна, - сказал Тигран Геворгович.

- Домик охотника. Художник Шишкин.

- Ответ неверный. Еще есть желающие?

В могильной тишине довольно внятно кто-то сказал:

- «Пасека». Художник Шишкин.

Сказавшего не было видно. Завклубом внимательно осмотрел весь зрительный зал, в котором было ровно четыреста двадцать посадочных мест. Через несколько секунд с третьего ряда один поднял руку и повторил (а это был один из двойняшек - Хасан):

- Картина называется «Пасека». Художник Шишкин.

- Ответ верный. Товарищ, я вас поздравляю. Можете получить свой выигрыш. Желаю успеха, Вася, передай картину.

В зале зашушукались: «Кто это?», «Кто это?»

- Переходим ко второму номеру. Вася, покажи зрителям.

На картине были кустики, то ли болото, то ли река, а на заднем плане с правой стороны картины - лес, ясное небо и несколько птиц.

- Варвара Васильевна, прошу вас, - сказал завклубом.

- Название картины «На реке после дождя». Художник Шишкин.

- Абсолютно правильный ответ. Получайте, Варвара Васильевна, свой выигрыш. Удачи вам.

Средняя часть зала, где в основном сидели женщины, видимо, учителя, зааплодировала и начала выкрикивать «поздравляем».

- Переходим к репродукции картины номер три. Василий, покажи.

На картине среди снега и само все в снегу стояло одинокое дерево. На заднем плане несколько облаков и очень мрачный вид. Зал молчал.

Хасан тихо на ухо Хусейну сказал:

- «На диком севере». Художник тот же.

- «На севере диком», - так же тихо сказал Хусейн, но руки не поднял.

- Я считаю до десяти, а потом откладываю картину.

Когда завклубом дошел до семи, Хусейн поднял руку.

- Ваш ответ, прошу, - сказал Тигран.

- «На севере диком». Художник Шишкин.

- Абсолютно верный ответ. Забирайте свой приз. Вася, отдай.

В зале зашумели и зашушукали. Особенно шумно было там, где сидели учителя. Они размахивали руками, были слышны слова «Москва», «Ленинград», «Передвижники».

Киномеханик Василий показал залу картину. Это была большая репродукция, примерно сантиметров семьдесят высотой и почти метр шириной. На картине впереди чистое поле, затем слева лес, вдали видно озеро. С правой стороны одиноко стояла то ли сосна то ли ель. Очень красивая светлая картина. Через несколько секунд где-то с середины зала раздался голос:

- Можно мне, - с поднятой рукой к эстраде по проходу шла молодая девушка.

- Прошу вас, - разрешил завклубом Тигран.

- Название картины «Лесные дали». Художник Шишкин.

- Точный ответ. Забирайте свой приз. Вася, отдай.

Хотя розыгрыш шел в быстром темпе, но уже нужно было начинать показ фильма. Хитрый армянин, прекрасно зная, как быстро меняется настроение публики, сказал:

- Товарищи зрители, может быть остальные четыре репродукции разыграем завтра, а то время начинать крутить картину.

Тут со всех концов зала, особенно из центра, где сидели женщины, раздались голоса:

- Продолжайте, продолжайте.

- Продолжить? - переспросил завклубом. - Тогда поднимите руки.

Все сидящие в зале подняли руки.

- Продолжаем. Василий, покажи репродукцию номер пять.

На переднем плане картины лежало бревно. То ли спиленное, то ли ветром сваленное. Поднятых рук не было видно. В зале было очень тихо. Потом на задних рядах возник небольшой шумок. Разговаривали старик и старуха.

- Да, да, ты прав. Это «Срубленный дуб в Беловежской пуще», - сказала старуха старику. Но поднимать руку они и не думали.

- Так, так, так, - скороговоркой сказал завклубом, - граждане старики, проходите сюда и забирайте свой приз. Ваш ответ правильный. Желаю вам радости и здоровья.

Старики получили картину и пошли к своим местам.

- Репродукция картины под номером шесть. Вася, покажи.

На картине на переднем плане была вода, дальше деревья, а за лесом светлое небо. Зал молчал. Через несколько секунд около входной двери поднялась рука.

- Прошу вас, Максим Тарасович, - завклубом Тигран узнал директора средней школы Дзюбу.

- Картина называется «Сосновый бор». Художник тот же Шишкин.

- Благодарю вас, забирайте свой приз. Желаю успехов. Остались две картины, вернее, репродукции двух картин.

- Представляем репродукцию картины, над которой художник работал почти пять лет.

На картине семь-восемь обшарпанных сосен, кривая дорога и зрелая пшеница. Ясное небо и не живой души. Через несколько секунд сразу поднялись две руки.

- Прошу,- завклубом указал на руку с правой стороны зала.

- Сосны, - ответил мужчина.

- Следующий, - разрешил Тигран, так как ответ был неверный.

- Дорога в степи, - сказала пожилая женщина.

- Ответ не верный.

Больше поднятых рук не было видно. Шли томительные минуты. Кое-где начал появляться шумок. Хусейн и Хасан сидели, словно слившись воедино, и пристально смотрели на картину.

- Ай «Рожь» яхар ма дий из2, - невольно на ингушском языке вырвалось у Хусейна.

- Кто сказал «Рожь»? - загремел завклубом и указал пальцем на Хасана.

Хасан неуверенно поднял руку, хотя слово «Рожь» произнес брат Хусейн.

- Ответ правильный. Забирайте свой приз. Вася, отдай картину.

Шум в зале опять усилился, особенно среди женщин.

- Осталась последняя репродукция. Эту картину все вы видели много раз. Это тоже картина художника Шишкина. Надо ответить, как называется картина и художника, который написал медведицу и медвежат.

Где только не висели репродукции этой картины со своей выкорчеванной и поломанной сосной, с медведицей и медвежатами. Три медвежонка и медведица. Картина Шишкина. Выходит, медведей нарисовал, т.е. написал, не Шишкин, а кто-то другой. После томительных нескольких минут люди начали поднимать руки и наугад называть художников, написавших медведей, кто только не был здесь назван: Репин, Коровин, Саврасов, Поленов, Щедрин и многие другие. Но все эти великие художники никакого отношения к медведям на картине Шишкина не имели.

Уходило драгоценное время. Завклубом вторично предложил отложить викторину и начать фильм. Но заинтригованные люди были очень возбуждены и поощряли друг друга на ответы.

Все это время Хасан сидел, низко наклонив голову и закрыв глазами. Он весь побелел, глаза глубоко впали. Он старался вспомнить художника, который нарисовал на картине Шишкина этих медведей, чтоб они трижды провалились.

Киномеханик Вася устал держать картину на руках и установил ее на пианино. Через несколько секунд старушка и старик, которые выиграли репродукцию картины «Срубленный дуб», опять начали вслух называть друг другу вероятных авторов медведей на картине Шишкина. Старик достаточно громко называл фамилию, а старушка монотонно повторяла: «Нет», «Нет», «Нет».

Когда уже были названы полторадесятка фамилий вероятного соавтора Шишкина и старушка всех их отвергла, с третьего ряда поднялся статный молодой человек (а это был один из близняшек - Хасан) и высоко поднял правую руку. Взгляды зрителей всего зала устремились на парня.

- Прошу, молодой человек - сказал завклубом.

Глава IV

А взгляд Хасана был устремлен на картину. Ему показалось, что медведица посмотрела на него и грозно зарычала. Он быстро осмотрелся, ища себе пространство, чтобы дать стрекача. Медвежата тоже задвигались и направились в его сторону. Медведица только ей одной понятным рыком остановила детенышей, встала и медленно, не переставая смотреть на Хасана, направилась в чащу. Медвежата с урчанием побежали за матерью и скрылись. Картина была уже без медведей. И тут, как зигзаг молнии, в мозгу Хасана возник эпизод, когда они с Хусейном еще на Кавказе в журнале «Русские художники» прочитали, что в картине художника Шишкина «Утро в сосновом бору» медведи написаны художником-передвижником и чтобы лучше запомнить его фамилию, они многократно повторяли: «со веций - хьо веций»3 на ингушском языке. Очнувшись от этой «картины» Хасан услышал голос завклубом:

- Молодой человек, вы, в конце концов, собираетесь отвечать?

А Хасан все тихо повторял на ингушском языке скороговорку:

- «Со веций - хьо веций», «Со веций - хьо веций».

И тут Хусейн, быстро подняв руку, не дожидаясь разрешения заведующего домом культуры, громко сказал:

- Медвежат на картине Шишкина «Утро в сосновом лесу» написал художник Савицкий.

- Повторите, - велел завклубом Тигран.

- Художник Савицкий, - четко повторил Хусейн.

- Ответ абсолютно правильный, Вася, вручи молодому человеку репродукцию картины «Утро в сосновом лесу». Желаю успехов.

А Хасан все еще стоял с поднятой рукой и повторял: «со веций - хьо веций». А медведица с медвежатами вернулись на место.

Тут женщины, сидящие в центре зала, громко захлопали и начали выражать свое одобрение:

- Молодец! Молодец! - скандировали женщины.

- Пусть скажет, кто он такой! - кричали из задних рядов.

- Пусть расскажет, откуда знает про художника, который нарисовал медведей! - кричали с другого конца зрительного зала.

- Пусть расскажет! Пусть расскажет, - начал скандировать весь зал.

Успокоив зал, вернее людей, завклубом подошел к Хусейну и повел его на эстраду и сказал:

- Расскажи, откуда ты знаешь про художника-передвижника Савицкого, который написал медведей на картине Шишкина «Утро в сосновом бору»?

- Расскажи, расскажи, - раздались несколько женских голосов с «островка» учителей.

Хусейн был сильно смущен. Он никогда не стоял перед столькими людьми. Все с любопытством смотрели на него.

- Расскажи о нашем соседе Сергее Федоровиче и его сыне, - крикнул ему Хасан с третьего ряда. - О журналах, которые давал нам читать Борис, сын художника.

Более-менее преодолев смущение, Хасан начал рассказывать:

- На Кавказе мы жили в городе Орджоникидзе. Так вот, наш сосед, сын художника, учился в московской художественной академии. Его отец тоже был художником. Этот сын художника, Борис, и давал нам читать и смотреть книги и журналы про художников. У него была большая книга о русских художниках с описанием их картин. Там же были и краткие сведения о художниках. Вот там и было написано, что когда Шишкин закончил свою картину «Утро в сосновом бору», Савицкий предложил Шишкину украсить его картину медведем и медвежатами. И Шишкин согласился. А потом на выставке в Санкт-Петербурге Шишкин получил за эту картину Золотую медаль и первую премию.

- А Савицкому что дали? - крикнули с задних рядов.

- Об этом там ничего не было написано, - ответил Хусейн.

Махнув рукой завклубом, он быстро сошел с эстрады и сел на свое место. «Островок» учителей вновь захлопал и снова стал скандировать:

- Молодец! Молодец!

Завклубом поднял руку. Зал замолк. Стало тихо.

- Я благодарю вас всех за участие в викторине и за дисциплину в зале. Сейчас я предлагаю вам посмотреть трофейную киноленту «Индийская гробница». Завтра мы будем демонстрировать отечественный фильм «Волга-Волга». Будет также викторина с репродукциями других русских художников. Желаю приятного просмотра.

Свет на эстраде погас. Началось кино.

Когда братья вернулись домой с выигранными картинами, их мать Салихат, сестры Лиза и Лейла очень обрадовались.

Лейла сразу начала искать места повиднее, чтобы их повесить. Фахрудин, деверь Лизы, паренек лет шестнадцати с большим любопытством рассматривал картины. А сват Идрис, увидев картину со зверями, только и сказал:

- А, медведи, - и тут же спросил о Гойгове Ахмеде, которого с нетерпением ждал.

Ахмед, сосед Салихат ушел с заявлением к коменданту, чтобы он разрешил семье Идриса переехать из Боярки в Даниловку.

Гойгов Ахмед неоднократно оказывал коменданту Зайдулину Тимофею услуги по части «зеленого змия» и харчей, когда к нему приезжало его начальство из района или области. Естественно, все это делалось безвозмездно. Зайдулин более года набивался к Гойгову Ахмеду в кореши, зная его продовольственные возможности, и часто повторял, что он в долгу перед Ахмедом.

Директива МВД СССР от 8 марта 1948 года №33 о соединении разрозненных семей спецпереселенцев не действовала. Спецкомендатуры отказывали многим членам депортированных семей в воссоединении, хотя 2 августа был издан дополнительный приказ, обязывающий работников спецкомендатур не чинить препятствия в этом деле. Гойгов Ахмед был грамотный молодой человек. Об этих приказах и указах органов внутренних дел хорошо знал. Шли разговоры о готовящемся грозном указе для спецпереселенцев, правда об этом работники МВД говорили «по секрету», после бесплатных обильных возлияний. Ахмед по своей природе был очень щедрый молодой человек, иногда с офицерами милиции и спецкомендатуры позволял себе пару чарок. Никогда никому не надоедал своими разговорами, больше слушал и познавал. А слушать он умел отменно.

Было уже около десяти часов вечера.

- Салихат, неужели этот Гойгов Ахмед сегодня не вернется? - с тревогой в голосе спросил Салихат Идрис.

- Он обязательно вернется, - уверенно сказала Салихат, успокаивая своего свата. Она не сомневалась в Ахмеде.

- Нани, может вам по стакану горячего чая налить, - предложила Лейла.

- Налей, доченька, налей, - одобрила мать.

В это время в коридоре раздался кашель и стук в дверь.

- Еще не легли? Очень хорошо. Вот что, Идрис. Заявление с просьбой дать разрешение на переезд в Даниловку пришлось переписать. Дата указана августом 1947 года. Вот здесь распишись и напиши 10 августа 1947 г. своей рукой. Переехать нужно срочно. Завтра в это время я пришлю вам машину, а ты, Идрис, к этому времени собери все свое барахло. Ни одному человеку не говори ни слова, старший сын пусть идет на работу, а младший - в школу. Сноха с детьми пусть останутся здесь. Там, на «верху», готовится очень плохая бумага для спецпереселенцев. Так по секрету мне сказал комендант Зайдулин. Салихат, позови всех сюда. Я с ними поговорю сам. Ты дала мне очень серьезное поручение. Очень серьезное. Мне сейчас снова нужно идти к коменданту с новым заявлением. Он меня ждет. Так, все собрались? Тебя как зовут, мальчик? - спросил Ахмед у младшего сына Идриса. Он стоял возле дверей рядом с двойняшками.

- Фахрудин, - ответил парень, смущаясь.

- Слушайте меня все очень внимательно. Сейчас власти спецпереселенцам уже не разрешают переезжать жить из одного села в другое, из одного города в другой. Власти хотят ужесточить режим проживания спецпереселенцев. Скоро должен быть опубликован (так комендант мне сказал по «секрету») очень плохой указ для нас. Вы двое, Идрис и Фахрудин, утром идите домой, потихоньку готовьте свои вещи к переезду. Я повторяю, что все должно быть шито-крыто. А ты, Салихат, завтра порасспрашивай у женщин насчет жилья, вроде хочешь женить своих сыновей. А что, Лейла, может мы так и сделаем? - сказал Ахмед дочери Салихат, школьнице Лейле. - Вот будет мировая свадьба. Две невесты в один день. Эх, и станцую я на этих свадьбах. Салихат, ты же меня пригласишь? Конечно, пригласишь, я знаю. А вы двое, - Ахмед указал на Хусейна и Хасана, - пока временно в клуб не ходите. Только если на дневные сеансы. И на них желательно не ходить временно. Ну, я пошел. Меня ждет комендант. Завтра, если Аллах даст, увидимся, - и Ахмед, пожелав доброй ночи, стремительно покинул дом Салихат.

Глава V

Когда Ахмед с подписанным Идрисом заявлением вернулся, комендант Зайдулин был очень удручен. Ахмед сразу это заметил, и как человек весьма коммуникабельный, предложил Зайдулину «заморить червяка». Зайдулин сидел насупившись и молчал. Переписанное и подписанное заявление от жителя села Боярка Идриса лежало перед ним. Как перегруженный состав товарного поезда с двойной паровозной тягой взбирается на подъем, так и время в этот вечер для Ахмеда шло медленно. Комендант продолжал сидеть, устремив взгляд на заявление. Будучи человеком экспансивным, Ахмеду не сиделось на месте и он начал просматривать бумаги, которые висели в кабинете коменданта Зайдулина.

Через несколько минут, томительных для Ахмеда, Зайдулин резко встал, быстро открыл сейф, достал портупею с оружием, одел, застегнул ремень и сказал:

- Ахмед, у тебя из горючего дома что-нибудь найдется?

- Что и сколько надо? - в ответ спросил Ахмед.

- Пару коньяка и пару водки.

- А что, мы куда-то едем? - уточнил Ахмед.

- К председателю колхоза села Боярка. Нам понадобится и председатель сельского совета. Я их обоих хорошо знаю. Надо, Ахмед, чтобы они наложили свои резолюции на заявление твоего родственника из Боярки. Переселение твоего родственника должно быть оформлено так, чтобы комар носа не подточил. Все должно быть чисто, чтобы потом не сожалеть о промахах.

- С едой как? - спросил Ахмед.

- В расчете на четыре человека и согласно «горючего».

- Ясно, как день. А транспорт?

- На моей двуколке.

- Значит так, давай все еще раз: коньяк и водку по три бутылки.

- Я сказал по две, - перебил комендант.

- Ты что, Тимофей, забыл что ли, как сказано о запасах нашими старшими? Так-то. Из еды: хлеб, колбаса, сыр, масло.

- Если найдется - несколько шоколадных конфет, - напомнил Лыков.

- Я готов. Тимофей, время дорого. Где твой транспорт?

Комендант нажал какую-то кнопку под столом. Как из-под земли раздался голос:

- Слушаю, Тимофей Иванович.

- Двуколка готова? - спросил комендант.

- Да, готова, Тимофей Иванович.

- Выведи. Мы с Ахмедом едем в Боярку. Все замкни и иди домой. Сторожу скажи, чтобы был на месте. Я ему вручу транспорт после возвращения.

- Хорошо, Тимофей Иванович, выходите.

Загрузив у Ахмеда все, что было оговорено, они через час были у ворот председателя колхоза села Боярка. В комнатах председателя горел яркий свет. На стук в ворота отозвалась громким лаем собака. Через несколько секунд раздался голос самого председателя колхоза.

- Ну, кого там носит? Уже полночь. Нет покоя ни днем, ни ночью. Кто там? Отзовись, коль не леший!

- Это я, Егор Василич, Зайдулин Тимофей.

- Тимоша, что ли? - уже совсем мягким голосом спросил председатель колхоза.

- Да, я. И один человек еще.

Калитка открылась. Собака замолчала. Где-то с центра села доносились голоса людей.

- Прошу, прошу. Входите, очень рад. Молодец, Тимоша, что приехал. Входите, входите.

На веранде зажглась электрическая лампочка. Председатель внимательно посмотрел на Ахмеда и спросил у Лыкова:

- А это кто? Да ладно, в доме познакомимся. Пошли в дом. Поднимайтесь.

- Егор Василич, мы зайдем. Ты позови хозяйку. Надо кое-что занести, а потом тебе нужно поехать и привезти председателя сельского совета Барсукова. Есть очень важный разговор. Сделай милость, уважь меня сегодня, прошу тебя.

- Что случилось, Тимофей Иванович, у тебя что-то голос дрожит?

- Тут не только голос задрожит, тут сам весь задрожишь. Так позови хозяйку. Мы кое-что с собой прихватили, надо занести.

- Таня! Таня! - позвал председатель, постучав пальцем в окно.

Буквально через несколько секунд показалась женщина средних лет в бежевом халате и сразу узнала коменданта Зайдулина.

- Тимофей Иванович, какими судьбами. Дорогой гость. Да, я вижу, ты не один. Коль с тобой, то тоже дорогой гость для нас, - радостным голосом встречала жена председателя колхоза гостей.

- Ахмед, подойди поближе. Таня, Ахмед, я вас уже один раз знакомил, а теперь знакомьтесь сами, - шутил Тимофей. - Помнишь, Таня, в прошлом году, когда ты искала для сестры Егора какие-то деликатесы?

- Да это же Ахмед! Егорушка, помнишь, я тебе в прошлом году рассказывала об одном ингуше, который помог мне все-все достать на день рождения твоей сестры Светланы. Когда та пригласил целый полк людей. Помнишь?

Жена председателя колхоза Егора Васильевна быстро подошла к Ахмеду и как родная сестра обняла его. - Ой, Ахмед, как я рада, что ты к нам приехал.

- Ахмед, Танюша, снимите наши вещи с двуколки и занесите в комнату. А ты, Егор, быстро слетай за Барсуковым Алексеем Лукичем. Скажи, по очень важному делу. Пусть все дела оставит и приедет. Он мне срочно нужен.

После отъезда председателя колхоза - своего мужа, Татьяна Демьяновна начала хлопотать у печи на кухни. Ахмед выложил все, что они захватили с Тимофеем. Когда Таня все это увидела, она ахнула, внимательно посмотрела на Ахмеда и проговорила:

- У нас что, сегодня какой-то большой праздник или свадьба?

- Ни то, ни другое. Очень хорошо, Танюша, что ты сегодня дома, что есть человек, который может понять, что происходит. Таня, я кончился. Я так дальше не могу. На фронте было гораздо легче. Это не жизнь, а каторга, настоящая каторга. Только и слышишь: кто уехал, кто приехал, кто с кем встречается, о чем говорят, что говорят. И все в письменном виде требуют. Ежедневно, каждый день, круглосуточно. Что хотят от этого народа?! Половина их уже вымерло, половина чудом, несгибаемой волей и надеждой на возвращение домой, выжила. Но и им не дают житья. Скоро им не разрешат сходить в соседнее село.

- Тимофей, ты был на фронте, был разведчиком, имеешь боевые награды. Я знаю, Тимофей, как трудно тем, о которых ты говоришь. Если тебе их жалко, то хоть чем-нибудь облегчи их жизнь на чужой им земле. Хоть словом, улыбкой, каким-нибудь действием. Всели в их души надежду на возвращение на свою родину. А говори поменьше. И знай, что, где и с кем. Верно, ты приехал с важным делом. Если это касается спецпереселенцев, то позволь и мне поучаствовать в вашем разговоре. Я многое знаю о них, особенно, об ингушах. Ты же знаешь, я историк. Читала не только то, что задавали учителя и преподаватели. Знаю много того, что не знает рядовой обыватель. Знаю заслуги каждой нации перед революцией.

С улицы послышался разговор. Когда Ахмед выглянул в окно, то их двуколка уже стояла во дворе и мужчины поднимались на веранду.

О чем-то споря, мужчины вошли в комнату. С хозяином дома был мужчина, национальность которого было определить мудрено. Что-то было в нем от монголов, чуть от казахов, львиная доля от киргизов, чуть от уйгур.

С комендантом он поздоровался очень тепло. Ахмеду подал руку, как отдают долг с «бородой». Жена хозяина это заметила. Повернувшись к Алексею Лукичу (так звали председателя сельского совета) Татьяна сказала:

- Познакомься, Алексей Лукич, это наш гость из рудника Даниловки. Он ингуш. Тот самый ингуш, который в прошлом году почти за бесценок достал мне все необходимые продукты и всякие деликатесы и «горючее» для вас, мужчин, когда отмечали день рождения Светланы Васильевны.

Мужчина с киргизско-монгольским лицом внимательно взглянул на Ахмеда и сказал:

- Кажется, мы с вами где-то виделись?

- Да, у нас в Даниловке. Вас было трое. Вы искали кизлярский коньяк для подарка какому-то большому начальнику, который, якобы, пьет только кизлярский коньяк. Вы тогда очень благодарили меня, а сегодня…

- Это когда было, Ахмед? - спросила Татьяна Демьяновна.

- На ноябрьских праздниках. В прошлом году. Это меньше года.

Татьяна Демьяновна взяла со стола нож и направилась в сторону председателя сельского совета.

- Ах ты, китайская рожа, быстро забыл оказанную тебе услугу. Китаюза. как это - меньше чем за год не узнавать человека. Ну и народ пошел. Что за людишки, что за пешки. А еще говоришь, что ты мусульманин. Запомни, хуэйец, что мусульманин, да и любой порядочный человек, не должен забывать оказанную ему услугу и добро.

- Танюша, Танюша, этот человек очень изменился. Он совсем не похож на того, который тогда нас очень выручил, достал нам именно то, что мы трое искали по всему району, - оправдывался «китаюза», как его назвала Татьяна Демьяновна.

- Конечно, с такими, как вы, изменится. Вы же народ, непомнящий добро.

- Танюша, лапонька моя, прошу тебя, очень прошу. Дай что-нибудь покушать. Я голоден как сто волков, скоро начну грызть твою мебель. Давайте за столом выясним, кто что стоит. И вообще, кто в этом доме хозяин? Куда делся Егор Васильевич? Морят человека голодом, разрядил атмосферу Тимофей.

- Все, все, все, мужчины, прошу великодушно меня простить. Садитесь за стол. Тимоша, ставь сковородку с колбасой вот сюда, - и она установила подставку в центр стола.

Аромат поджаренной колбасы приятно щекотал ноздри. Все, что требуется, уже было на столе.

- Ешьте, мужчины, по ходу дела я еще что-нибудь соображу. Ешьте.

Комендант Зайдулин Тимофей Иванович встал, поправил гимнастерку, кашлянул в кулак и твердым голосом сказал:

- Егор Васильевич, Алексей Лукич, Татьяна Демьяновна, разрешите мне на правах гостя и тамады сказать тост, то есть несколько слов о нации, к которой принадлежит уважаемый всеми нами Ахмед.

В армии вместе со мной воевали и ингуши, и много других людей разных национальностей. В моей спецгруппе разведчиков был один ингуш. Человек беспредельной храбрости, чести и достоинства. Человек надежный как скала, как гранит, как сама твердь Земли. И вот в феврале сорок четвертого года, к этому времени у него уже было десять правительственных наград - пять орденов и пять медалей, - его снимают с передовой и отправляют в Казахстан вслед за семьей, которая лишилась всего, что веками создавали их предки, деды и отцы. Дома, скот, инвентарь, продукты. Всего. Абсолютно всего. Осознать это сердцем и умом очень трудно. За эти годы, что они здесь, половина из них умерли от голода, холода и болезней. Оставшихся в живых ежедневно, ежемесячно травят как дикарей. Только малому количеству, вроде как вот Ахмеду, удалось устроить нормальные условия проживания. Им, ингушам, уже не разрешают переезжать жить из одного места в другое, их бессовестно, безнаказанно общипывают на работе, с их мнением никто не считается, они не имеют права голоса. За ними днем и ночью следят, как бы они не убежали, как бы они не испарились. Никто не интересуется их здоровьем, условиями жизни. Болен, не болен - выходи на работу. Они голодают, они буквально мрут. Вот на мое имя поступило заявление от одной ингушской семьи. Это крик души, крик отчаяния. Я вам его прочесть не смогу. Танюша, прочти, пожалуйста, - и комендант протянул жене председателя колхоза лист бумаги.

Татьяна Демьяновна взяла заявление и начала читать, но не вслух. Через некоторое время она молча отложила бумагу и село, подперев лоб рукой. Все ждали, что она скажет. Ее глаза наполнились слезами. Она не могла произнести ни слова. Крупная слеза со стуком упала на полированный стол и Татьяна Демьяновна разрыдалась на всю комнату, уронив голову на руки. Комендант Зайдулин продолжал стоять, Ахмед встал и отошел к окну. Председатель колхоза и председатель сельского совета сидели как приговоренные к смертной казни. Через минуты две Татьяна Демьяновна властно встала, вытерла слезы, подала заявление мужу. Тот дрожащими руками, как гремучую змею, взял лист, долго читал, затем встал из-за стола, принес ручку и чернильницу «неразливайку», еще раз, уже вслух прочитал себе и всем, написал «Не возражаю» и подписал. Аккуратно поставил число и передал председателю сельского совета. Мужчина с киргизско-монгольским лицом даже не стал читать. Взял ручку, написал «Не возражаю», подписал и поставил дату.

Татьяна встала, взяла заявление Идриса с тремя резолюциями, подошла к Ахмеду и отдала ему. Ахмед был не обычный мужчина, не обычный ингуш. Став свидетелем всего происходящего, выведенный из равновесия словами коменданта Зайдулина, отношением этих людей к себе, страданиям ингушей, его глаза наполнились слезами. Ему было очень стыдно, что Татьяна Демьяновна видит его слезы.

- Я ничего не буду говорить, - сказал Ахмед. - Слова все испортят. Скажу только, что Добро и Зло часто ходят по одной дорожке.

- Егор, если бы ты эту бумагу не подписал, я бы ушла от тебя, - сказала Татьяна и разрыдалась вновь, уткнувшись в плечо мужа.

Глава VI

На другой день, ровно в девять часов утра Ахмед постучал в дверь кабинета начальника наземных сооружений шахты Гутмана Эзры Соломоновича. Это был начальник с большими правами и возможностями.

- Входите, - услышал Ахмед приглушенный голос старого еврея.

- Здравствуйте, Эзра Соломонович, - очень почтительно приветствовал Ахмед начальника. - Разрешите на несколько минут.

- Здравствуй, здравствуй, Ахмед. Заходи. О каких минутах ты говоришь. Садись, рассказывай как дела, какие проблемы, как семья?

- Все хорошо, Эзра Соломонович, но нужна ваша помощь. Мои родственники переезжают сюда к нам из села Боярка. Семья: старик, двое сыновей. Старший женат, у него двое совсем маленьких детей. Нужны две комнаты. Желательно с отдельными ходами. Дело магарычевое, в долгу не останусь, если нет возможности - не обижусь. В общежитии они долго жить не будут, но комнаты нужны к вечеру сегодня.

Старый жид поднял трубку и сказал:

- Софа, Наума Абрамовича срочно ко мне, - и положил трубку. - Ахмед, а где ты был вчера, почему не сказал заранее, если квартира нужна сегодня к вечеру? Надо же будет побелить, покрасить. За день- два известь и краска не высохнут. Так что дня три-четыре уйдет на это дело. Хотя есть вариант…

- Ни белить, ни красить не надо, Эзра Соломонович. После переезда все сделают сами. Но очень желательно, чтобы в квартиру сегодня вечером можно было въехать.

- Разрешите, - в кабинет начальника наземных сооружении вошел энергичный, выше среднего роста, человек лет, примерно, тридцати. - Здравствуйте, меня зовут Наум Абрамович, - подал он руку Ахмеду.

- Эзра Соломонович, я вас слушаю, - он продолжал стоять.

Ахмед посмотрел на вошедшего и залюбовался им. Это был персонаж из кинофильма: его светло-голубой костюм, белая рубашка, красный с белыми полосками галстук, блестящие от полировки черные ботинки. Ахмед тут же решил - закажу себе такие же.

- Наум Абрамович, это Гойгов Ахмед, начальник общепита и всех торговых единиц шахты. Человек слова и чести. Ему нужны к вечеру две комнаты, желательно с отдельными входами, но рядом для старика с сынишкой и старшего сына с женой и детьми.

- Старику сколько лет? - спросил Наум Абрамович.

- Какое это имеет значение? - спросил старый еврей.

- Примерно лет шестьдесят пять, - сказал Ахмед. - К вечеру узнаю точно.

- Меняю две комнаты в общежитии на старика, - сказал элегантно одетый мужчина. Он был очень серьезен и официален.

- Объясните, Наум Абрамович, - потребовал Эзра Соломонович.

- Я организовываю круглосуточную вахтерскую службу в общежитии. Двух человек я уже подобрал, мне нужен третий, но человек самостоятельный и не трусливый.

- Вы хотите его штатно оформить? - спросил Ахмед. - Зарплата хоть будет?

- Будет, будет. И зарплата будет и разные поощрения. Смотря как будет работать. Работа не пыльная, но там нужна строгость. Шляется там всякая пьяная шваль. Устраивают пьянки, ссоры, драки. Эзра Соломонович, я подготовил правила внутреннего распорядка общежития (пока проект), у вас найдется время их рассмотреть? Может что-нибудь добавить, исправить, подправить.

- Принесите. Я утвержу. А как с комнатами? Ахмеду надо помочь.

- Комнаты готовы. С отдельными входами и смежные между собой только та квартира, Эзра Соломонович, которую мы приготовили кульмассовику. Он отказался от направления к нам, а квартира с тех пор стоит пустой. Ахмед, так, кажется, вас зовут, приходите за ключами от квартиры ко мне в час дня, а со стариком - завтра утром. Эзра Соломонович, я вам больше не нужен?

- Нужен. Выдели им четыре кровати, четыре стула и два стола. Если есть что из посуды - по своему усмотрению. За Ахмедом не пропадет. Спасибо, Наум Абрамович, Теперь можете идти, - сказал он. - Выручили нас с Ахмедом.

Ахмед протянул руку Наум Абрамовичу и крепко пожал, повторяя:

- Обязан, обязан. В любое время. Что смогу. Всегда готов.

Заместитель Эзры Соломоновича ушел. Ахмед тоже хотел уйти, но хозяин кабинета указал на приставной стул. Некоторое время они сидели молча. Ахмед ждал, что скажет старый еврей, а тот молчал. Зазвенел телефон. Эзра Соломонович поднял трубку и глухо сказал:

- Гутман слушает.

- Здравствуйте, Эзра Соломонович. Это Жиганов, маркшейдер шахты.

- Я вас слушаю, Иван Егорович.

- Вчера в общежитии была, говорят, драка. Ваш заместитель и участковый Головин составили протокол, дали подписать свидетелям. Моего старшего сына Никиту забрали, увезли в Степняк. Якобы он зачинщик. Моего сына …

Ахмеду, так как он сидел близко к хозяину кабинета, было все слышно.

- Иван Егорович, это не телефонный разговор. А мой заместитель и участковый выполняют свои обязанности. Если составлен протокол и подписали свидетели - это уже серьезно. Вам надо найти участкового Головина и поговорить с ним. Успехов вам, - Эзра Соломонович положил трубку, хотя маркшейдер Жиганов пытался что-то объяснять.

- Вот видишь, Ахмед, одни от голода пухнут, а некоторые от жира бесятся. Мой заместитель Наум Абрамович сейчас наводит порядок в общежитии. Там тридцать квартир семейных - двухкомнатных и шестьдесят однокомнатных. Ты же сейчас слышал, что он подбирает людей для вахты. Это не вопрос. Там мы наведем порядок. Я вот что хотел у тебя спросить, Ахмед. Эта семья, которую ты хочешь перевести сюда, имеет разрешение от спецкомендатуры? Как бы их не обвинили за самовольное оставление рабочих мест. Ты это согласуй, пока возможно, с кем надо.

- Эзра Соломонович, я это все уже сделал. Есть заявление от этой семьи на имя коменданта по спецпереселенцам Зайдулина Тимофея Ивановича, есть две резолюции председателя колхоза и председателя сельского совета села Боярка. Комендант рано утром с этим заявлением уехал в Степняк. Да и составлено это заявление задним числом. Вы сказали, «пока возможно». Что это значит? Вы не могли бы пояснить, что это значит?

- Ахмед, дорогой. Ничего хорошего для спецпереселенцев ждать не приходится. Коменданты спецкомендатур, в своем большинстве бывшие уголовники и деклассированные личности, требуют от центра лишить спецпереселенцев возможности передвижения и отдать их им на заклание. Объясняют это тем, что ингуши, чеченцы и другие спецпереселенцы почти превратились в цыган, не работают, не ведут оседлый образ жизни, в любую минуту головы сорваться и устремиться на Кавказ. В ближайшие годы о возвращении на родину надо забыть, Ахмед. Нужно быстро, очень быстро построить (у кого нет) теплое жилье, подвалы, землянки и так далее. Одним словом, нужно вооружиться терпением и стойкостью.

- Эзра Соломонович, большое вам спасибо и за квартиру и особенно за совет. Я ваш должник. До свидания, - Ахмед на прощание крепко пожал руку старому еврею.

В час дня он получил ключи от квартиры для свата Салихат, Идриса. Салихат была несказанно рада. Не знала, как благодарить Ахмеда.

- Салихат, вот ключ от квартиры. Там все побелено и покрашено. Как только ребята придут с работы, пусть кто-нибудь из них зайдет ко мне на работу. Я дам машину. Теперь ни от кого скрываться не надо. Комендант оформил их переезд по закону. Позови свою старшую дочь, она еще здесь? Да, вот она. Как ее зовут?

- Лиза, - подсказала Салихат.

- Лиза, теперь ты будешь жить рядом со своей матерью, тебе будет легче воспитывать малышей. Вот, купи кое-что себе из домашней посуды, - Ахмед вытащил деньги из нагрудного кармана гимнастерки и протянул Лизе несколько красных новых денежных знаков по тридцать рублей каждый.

Мать и дочь начали отнекиваться, замахали руками.

- Это милостыня по моим родителям. И еще, Салихат, ради Бога, не надо меня благодарить. Я это сделал ради Аллаха и давайте больше об этом говорить не будем. Хорошо? - Ахмед внимательно посмотрел на мать и дочь, которые были от радости на седьмом небе от разрешения переехать и квартиры.

- Хорошо, Ахмед. Мы никогда не забудем твою доброту. Пусть Великий Создатель хранит тебя и твоих ближних. Пусть ты со своими родителями встретишься в раю, а в этой жизни проживешь ты без единого «оха».

- Спасибо, спасибо, я пошел на работу. Пусть Хусейн и Хасан не задерживаясь перевезут вещи Идриса.

После ухода Ахмеда мать и дочь долго не могли опомниться от радостной вести. Через некоторое время Салихат сказала:

- Рождает же Земля таких бескорыстных людей. Пусть Аллах подарит им покой в раю. Доченька, помни этого человека и его доброту. Всегда относись к нему и его семье благосклонно и почтительно. И твоего свекра он дал слово устроить на хорошую работу. Теперь вы спасены. Надо только трудиться. Вот Усман-мулла постоянно повторяет, что надо жить честным трудом, своим трудом.

В этот же день Хусейн и Хасан на выделенной Ахмедом машине перевезли вещи свата Салихат - Идриса.

На третий день после переезда, по постоянию Салихат, собрались прочитать мовлид, куда были приглашены, естественно, Гойгов Усман-мулла, Ахмед Гойгов, мужчины из фамилии Тангиевых, Албаковых, Албогачиевых, Тимурзиевых. В большой комнате, отведенной Идрису и его младшему сыну, всем хватило место. Было человек двенадцать. Обслуживали стариков Хусейн и Хасан. Им помогал младший сын Идриса, ученик седьмого класса, Фахрудин.

Каждый из приглашенных, увидев Ахмеда, сразу начинал спрашивать у него о якобы готовящейся плохой бумаге для ингушей.

Ахмед, выслушав всех, сказал:

- Братья мои, все в руках Великого Аллаха. Кто сегодня богатый - завтра становится нищим. Кто сегодня могучий - завтра бессилен. Будем уповать на Аллаха. Простите меня, но ничего утешительного вам сказать не могу. Более того, это правда, что готовится указ о запрещении нам всякого вида передвижения. Даже сходить в соседнее село. Если у вас кто-либо в отъезде, то дайте знать, чтобы срочно возвратились домой и сами никуда не отлучайтесь из места жительства. Вот все, что я могу вам сказать. Не упрекайте меня за не очень приятные слова. О возвращении домой пока нет никаких новостей. Надо серьезно готовится к зиме и не слушать всякие разговоры, что вот-вот нам дадут разрешение на возвращение. Пока Даджал4 живой - будьте стойки и выдержаны.

- Будем уповать на Всевышнего. Мальчик, - обратился Усман-мулла к Хусейну, - позови Салихат.

Когда Салихат зашла в комнату, Усман-мулла, оглядев всех собравшихся обратился к ней.

- Салихат, если ты не возражаешь, я хотел бы пригласить на ваш мовлид своего соседа, казахского муллу Жумабая. Он на днях приехал из Алма-Аты. Может, он что-нибудь хорошее слышал о спецпереселенцах. Его брат, очень образованный человек, арабист, работает в муфтияте республики. Жумабай говорит, что он знает двенадцать языков. И сам Жумабай хороший арабист, всем будет полезно его послушать. Как, Салихат, можно его позвать? Он живет через дом от меня.

- Конечно, конечно. Как это я сама не догадалась? Зови, зови, кого хочешь, зови, еды всем хватит. Ахмед, - она показала на Гойгова Ахмеда, - столько продуктов прислал, что на неделю хватит. Хасан, где ты? Быстро за Жумабай-муллой. Скажи, что Усман-мулла его срочно зовет к нам, скажи, много мужчин собралось и все ждут только его. Давай пулей.

- А пока Жумабай подойдет, я расскажу вам один случай, который случился в Акмолинске с братом Жумабая и одним ингушским муллой, которого преследовали тамошние чекисты. Этот ингушский мулла, высокообразованный светски и глубокий арабист, и в Казахстане, т.е. в Акмолинске, продолжал обучать ингушских молодых людей основам Ислама. Чекистам это дело не нравилось, но придраться не было повода. В конце концов чекисты решили опозорить этого муллу. Это был мой тезка, Усман-мулла Костоев, который знал арабский, турецкий, азербайджанский, фарси, карачаевский, кумыкский, татарский, казахский языки. Не только знал разговорный язык, а знал грамматику, правописание, синтаксис, морфологию, хрестоматию этих языков. Высокого эрудированный ученый, прекрасный комментатор Сур Корана, знаток шариата, адата, астрономии. И вот чекисты нашли казахского муллу, по их сведениям, самого высокообразованного. Повезли Костоева Усман-муллу к этому мулле. Чтобы этот казахский мулла опозорил его, чтобы потом уличить Усман-муллу в шарлатанстве и судить (а статью чекисты всегда подберут) его. Усман-мулла Костоев безропотно подчинился чекистам, поехал, куда они сказали поехать.

- Къур1ан знаиш? - спросил казахский мулла у Усман-муллы.

- Знаю, - коротко ответил Костоев.

- Баг1ана5 чатай, - велел казахский мулла.

- Озин-ози окху6, - ответил Усман-мулл.

Казахский мулла удивленно посмотрел на Костоева и сказал:

- Что, ингуш, казахски язиг знаиш?

- Иэ, билу7, - ответил ингушский мулла.

Казахский мулла начал читать Коран чуть лучше, чем подготовишка букварь. Двое из чекистов сели, двое продолжали стоять.

Через несколько минут (может две-три) Костоев велел казахскому мулле сделать перевод того, что он так мучительно прочитал.

- Ай, ингуш, Коран на орас язык таскай нелиза, - еле пролепетал казахский мулла. - Гирех будит, болшой гирех. Нелза орас язак.

- Из вас кто-нибудь умеет читать Коран? - задал Костоев вопрос чекистам.

- Все знаем. А что тебя интересует? - переспросил один. Видимо, он был у них старшим.

- Я сейчас прочту одну Суру, а кто-нибудь из вас пусть сделает перевод, - Усман-мулла Костоев, произнося вслух «Бисмиллахьиррохьманир-рохьим» раскрыл Коран и начал читать таким голосом, что и чекисты и казахский мулла превратились в слух. Казах убрал из-под своего толстого зада мягкую подушку, встал на колени и, не моргая, смотрел на Костоева. Такого чтения Корана ни чекисты, ни казахский мулла никогда в жизни не слышали. Голос Усман-муллы Костоева то мелодично, то как горный ручеек, раздавался по всему дому и двору казахского муллы.

В комнату, где происходил этот разговор, начали заглядывать казахи и казашки. Дети заходили в комнату и сразу садились. Костоев временами то усиливая голос, то меняя тон и не останавливаясь вздохнуть читал большие «куски» Сур. Он, казалось, забыл, где он находится, зачем его привезли сюда. Для него время потеряло счет. Ни чикисты, ни казахский мулла его не останавливали. Они сидели завороженные его голосом и манерой читать. Мужчины и женщины, которые стояли у раскрытых дверей, временами цокали языками и качали головами…

- Жумабай пришел, - известил посланный за ним Хасан.

В дверях показался казахский мулла Жумабай, сосед Усман-муллы Гойгова.

- Салам-алейкум, - произнес Жумабай на казахский манер.

Все ингуши встали и почтительно отошли чуть в сторону.

Жумабай, подойдя к Усман-мулле, поздоровался за руку и обнялся с ним, похлопывая левой рукой по плечу и приговаривая:

- Жакхсы, жакхсы - хорошо-хорошо, Мовлид читат ошен хорошо.

С остальными мужчинами Жумабай поздоровался, пожимая их руки двумя руками.

Усман-мулла усадил его возле себя и сказал:

- Жумабай, я сейчас начал рассказывать, как твой брат, который жил в Акмоле, проверял одного ингуша, умеет ли он читать Коран. Все эти мужчины очень хотят услышать проинформировал этот случай. Когда мы кончим читать мовлид, если у тебя есть время, расскажи им, как все это закончилось. Я им уже начало рассказал до тех пор, как Усман-мулла Костоев начал читать Коран и как все казахи, твои родственники, мужчины и женщины, даже дети, с большим удовольствием его слушали, как они слушают удивительно красивые песни, мелодии и музыку казахского композитора Кхурмангази. А сейчас покушаем и будем читать мовлид.

Усман-мулла слегка кивнул Хусейну. Моментально были расстелены скатерти, расставлена еда: мясо, котлеты, жареные и печеные пирожки, казенной и домашней выпечки хлеб, чесночная подлива и бульон, соль и перец.

После еды, убрав все со стола, мовлид прочитали очень слажено - куплет Усман-мулла, куплет Жумабай. Все остальные соразмерно с текстом подтягивали мелодию. После мовлида выпили по две-три пиалы чая.

Глава VII

- Усман-мулла, если ты просишь, я, конечно, расскажу вам все, что я видел собственными глазами. На войне я был два раза ранен. Мой брат, который тогда после война жил в Акмаса, просил меня приехат к нему и там хорошо лечитса. Я поехал. Прихожу его двор и слышу красивый сарын, как ево по русском языке, когда песня летит по небу?

- Мелодия, наверно, - подсказал Усман-мулла.

- Да-да, это самая мелодия. Брата двор полный народ: мушин, женшин и много-много детей. Мой испугался за мой брат. Думаю, наверна он кхаза топты - умер. Я тихонко-тихонко между народом пошел ево комната. Он совсем живой сидит и слушает, как ин человек рядом с ним очень красиво читает Коран. Мой брат дажа закрыл себе глаза. Там еще был один казах и три русских человек. Я долго стоял около дверей рядом свой родственник. Потом эта человек кончал читат и говорит:

- Ишо надо читат?

Все, даже мой брат, молчали. А потом казах достал бумашка с карман и говорит мой брат на казахском языке:

- Задавай ему эти вопросы.

Мой брат долго-долго читает эта бумага и говорит:

- Вот, Костоев, эти начальники хотят знат, зачем людям нужны два Бога? Аллах и Иисус Христос?

- Бох один, всегда был и вечно будет. А Христос был не Богом, а был пророком. Если бы он был Богом, то не позволил бы себя распять, - ответил Усман-мулла.

Мой брат Турсунбай посмотрел на чекистов. Казах-чекист велел спрашивать еще по бумажке.

- Скажи, Костоев, кто после смерти вернулся с того света и рассказал, что там происходит, - спросил мой брат по бумажке.

- Никому после смерти не удалось вернуться. Все, что произойдет после смерти, Аллахом через своих посланников доведено до пророка Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует, чтобы он довел эти послания до людей.

- Еша скажи, Костоев, зачем февраль месяц один раз бывает двадцать восемь ден, а иногда бувает двадцат девят диней?

- Во-первых, составитель этих вопросов, если они составлены для меня, ошибся во мне. Я изучил «Звездную Книгу» и владею знаниями для составления гороскопа, могу работать с таблицей взаимного расположения планет и звезд, которые служат для предсказаний чьей-нибудь судьбы или об исходе какого-нибудь события. А февраль в три года имеет по двадцать восемь суток, а четвертый год двадцать девять суток потому, что год имеет длину двести шестьдесят пять целых и четверть суток. Вот за четыре года эти четвертушки суток и дают полные сутки. Через три года на четвертый длина года становится двести шестьдесят шесть суток, и в этом году февраль имеет двадцать девять суток.

Казах-чекист снова велел задать этому человеку вопрос по бумажке.

- Вот ишо скажи, Костоев, скажи чесно, из сколко костей собрали скелет и на какие части они разделяются? - с трудом прочитал мой брат.

- Ну это кое-что. Видно и среди вас есть любознательные люди и любопытные, скажем, - сказал этот Костоев.

Он внимательно посмотрел на чекистов, а моему брату Турсунбаю сказал:

- Записывай. Тебе когда-нибудь пригодится, - вновь повернувшись к чекистам им тоже предложил записывать его ответ насчет количества костей в скелете.

- Скелет состоит из двухсот сорока костей и разделяется на три части: голову, туловище и конечности. Голова разделяется на череп и лицо; череп состоит из восьми костей, к которым присоединяют четыре слуховые косточки, а лицо разделяется на верхнюю челюсть и нижнюю челюсть. Верхняя челюсть состоит из одиннадцати костей, а нижняя - из одной кости, к которой присоединяются зубы (а их тридцать два) и подъязычная кость. Что касается туловища, то оно разделяется на позвоночную цепь, грудь и таз. Позвоночная цепь состоит из двадцати четырех костей, которые называются позвонками, грудь состоит из грудной кости и ребер, - а их двадцать четыре ребра, с каждой стороны по двенадцать. Таз же сложен из двух бедренных костей, крестца и копчика. А что касается конечностей, то они разделяются на две верхних и две нижних конечности. Каждая из верхних конечностей состоит, во-первых из плеча, которое сложено из лопатки и ключицы; во-вторых, из предплечья, в котором одна кость; в-третьих, из руки, которая сложена из двух костей: лучевой и локтевой, и в четвертых, из кости, которая состоит из запястья, пясти и пальцев. Запястье сложено из восьми костей, которые расположены в два ряда, по четыре кости в каждом, и пясть заключает пять костей, а пальцев числом пять, и каждый состоит из трех костей, называемых суставами, кроме большого пальца. Который сложен только из двух суставов. Две нижних конечности состоят каждая, во-первых, из бедра, в котором одна кость; во-вторых, из голени, сложенной из трех костей: большой берцовой, малой берцовой и коленной чашки; в третьих, из ступни, которая как кисть, состоит из пятки, плюсны и пальцев. Пятка сложена из семи костей, расположенных в два ряда: в первом - две кости, во втором - пять, а плюсна состоит из пяти костей. Пальцев числом пять, и каждый из них сложен из трех суставов, кроме большого (он только из двух суставов). Это в сумме составляет двести сорок костей. Если мне не веришь, то спроси у грамотного врача, который хорошо разбирается в медицине.

Чекисты сидели посеревшие от напряжения. Мой брат Турсунбай и чекист-казах в лице не изменились. Они и не напрягались, чтобы запомнить то, о чем говорил Костоев.

Двое из четырех чекистов встали и отошли к окну. Это, видно, им надоело. Мой брат Турсунбай сидел и скучал. Старший из чекистов велел казахскому мулле, моему брату задать по бумажке последний вопрос.

Турсунбай некоторое время читал листок, а потом вроде в шутку или всерьез спросил:

- Ай, Костоев, скажи, честно только, сколько денга дают тебе эти молодой ребята, за то, что ты учиш им Коран?

Со скотом разговаривать трудно, а с людьми - дебилами еще труднее.

- Я вам уже говорил в вашей конторе, что к двадцати годам получил статус муллы и до февраля 1944 года был имамом мечети. Все это время я обучал молодежь в исламской школе бесплатно. То же самое я делаю и сейчас. Никто нечего мне не платит, да у них и нет денег, чтобы мне платить. Единственная моя цель: дать молодым ингушам образование, чтобы они выросли грамотными, честными, вооруженными знаниями, владели нужными специальностями в этой жизни, ни от кого не зависели, помогали бедным, учили безграмотных, были хозяевами своего слова. Если действительно хотите проверить мою компетентность, мою грамотность, соберите более или менее грамотных арабистов человек пять, десять. А то, что это, - и он показал на моего брата Турсунбая. - Он еле читает ваши вопросы, арабским языком не владеет, Коран читает с ошибками. А так мы здесь теряем драгоценное время. Если вы покажете мне закон, что запрещает учить людей, давать уроки, обучать иностранным языкам: немецкому, французскому, итальянскому, турецкому, испанскому, арабскому и так далее я немедленно прекращу обучение. Я всегда был законопослушным гражданином своей страны. В Конституции СССР сказано, что любой гражданин Советского Союза имеет право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. Я знаю закон СССР наизусть. Мне тут уже предлагали место в учебном заведении, где готовят мулл. Я отказался. У меня свой метод обучения молодежи, я по-другому не умею и не хочу. Вам, чекисты, большое спасибо, что дали мне возможность пообщаться с муллой Турсунбаем. Если у вас ко мне нет больше вопросов, я должен спешить по своим делам. Я всегда к вашим услугам, государевы слуги.

Прежде чем старший из чекистов успел что-то сказать, один старик-казах, сделав от дверей шаг, попросил чекиста-казаха, чтобы этот человек прочитал одну Суру из Корана. Чекист-казах перевел слова старика своему начальнику. Прекрасно зная казахский язык. Усман-мулла Костоев взял Коран и, не дожидаясь разрешения старшего из чекистов, начал читать Суру «Аль-Фатихьа», делая перевод на русский и казахский языки:

- Бисмиллахьиррохьманир-рохьим - Во имя Аллаха милостивого, милосердного!

- Альхамду лиллахи роббил аламин - Хвала Аллаху, Господу миров.

- Ар-рохьманир-рохьим - Милостивому, Милосердному!

- Малики явмидди - Царю в день Суда!

- Нияка наъбуду ва ийяка настаъин - Тебе мы поклоняемся и Тебя просим помочь!

- Ихдинас сиротал мустаким - Веди нас по дороге прямой,

- Сироталлазийна анъамта алейхим г1ойрил маг1зуби алайхим валаззолин - По дороге тех, кого Ты облагодетельствовал - а не тех, которые находятся под гневом и не заблудших.

Ой, Усман-мулла, как была прочитана эта Сура! Мне уже больше шестьдесят лет, но я ни один раз не услыхал такой чтении, такой перевод. Старик, который попросил прочитать одну Суру из Корана, плакал. Такого перевода ни он, ни другие слушатели в своей жизни не слышали. А этот человек, закрыл Коран, поцеловал его и встал. Он подал руку моему брату, улыбнулся и сказал:

- Кхош! Сау бол! (Прощай! Будь здоров!)

Мой брат Турсунбай быстро встал и сказал:

- Чай нада пить, кушат нада. Мусулман так ходит плохо - и указал на дверь. - Псе готова. Мне обижайт будит.

- Рахмат, рахмат (Спасибо), - сказал он Турсунбаю, а чекистам:

- Я могу быть свободным?

- Вас доставят до дома. Мы приносим свои извинения. Живите, как жили. Никто вас не обидит. До свидания, до свидания, - чекисты очень любезно распрощались с ним.

- Ой, Усман-мулла, какой это был человек, какой он ученый, какой он културный. Сопсем не думал, что такой ингуш ест. Ой-ой-ой. Нада ево еще раз увидат.

- Увидим, Жумабай, увидим. А твой брат уже живет в Алма-Ате? - спросил его Усман-мулла. - Новости есть там? Как там живут люди? Что говорят о чеченцах и ингушах?

- Новости есть, Усман-мулла. Псе новости плохой. Ой, плохой. Сопсем это говорит не нада. Дай нам помоч Аллах! Салихат, где Салихат? Позови Салихат.

- Жумабай, я здесь, я слушаю тебя, - зашла Салихат в комнату.

- Салихат, болшой спасиба, что позвал Жумабабай, большой спасибо. Тепер тебе будит хорошо. Дошка будит здорови.

Все приглашенные на чтение мовлада сердечно поблагодарили Салихат и Идриса. Пожелали им обилие, радостной жизни, попрощались и разошлись по домам.

Глава VIII

Идрис, как было оговорено, был оформлен вахтером в общежитии. Сын его, зять Салихат, был принят крепильщиком - отвальщиком в шахте. Фахрудин, младший сын Идриса, начал ходить в седьмой класс.

Салихат была на седьмом небе, как и ее дочь Лиза. Все у них сложилось очень хорошо. Все это было благодаря Гойгову Ахмеду Мусоковичу, которого Салихат и Идрис не переставали благодарить.

1947 год прошел без особых приключений. Все работали, все учились. Каких-нибудь серьезных столкновений с местными у спецпереселенцев пока не было. Правда, один раз в доме культуры был случай, когда три сына маркшейдера Жиганова и с ними местная шпана согнала с первого ряда двух ингушских подростков. Этот случай висел над рудником как «Домоклов меч», готовый в любую минуту сорваться и наделить бед.

Накануне нового 1948 года так и случилось. Уже который раз демонстрировали кинокомедию «Волга-Волга». До начала сеанса оставалось буквально считанные минуты. Тут, как обычно, явилась компания братьев Жигановых - Никита яков, Федор. Вслед за ними явились и их дружки уркаганы.

Они все прямиком прошли к первому ряду и начали выкидывать из кресел ингушских ребят - школьников, хотя они и показывали билеты на эти места. Хусейн и Хасан сидели на своих излюбленных местах в третьем ряду. Рядом с ними сидели Тимурзиев Жабраил, Идрис (ребята его звали Эдо), брат Гойгова Ахмеда - Курейш, Гапур - сын Усман-муллы, Хадзиев Идрис, болтун недоумок Лукман, племянник Хусейна - Ибрагим и другие ингушские молодые люди, учащиеся и шахтеры. Как только братья Жигановы начали выбрасывать ингушских ребят из кресел в первом ряду, Идрис (Эдо) быстро подошел к участковому и сказал:

- Че, Митрий Донской (так он называл участкового Головина Дмитрия Валерьяновича) ничего не видишь? Тебе хорошо! Чера не видишь, сегодня не видишь. Но чичас, ей Бох, хорошо увидишь - и Идрис хотел было ринуться к первому ряду, где сыновья маркшейдера Жиганова уже который раз искали повод для конфликта с ингушскими ребятами, чтобы навсегда отучить их занимать первый ряд в зале дома культуры.

Участковый Головин Дмитрий Валерьянович, старший лейтенант, мужчина лет сорока, орденоносец, бывший фронтовик успел схватить Идриса (Эдо) за рукав. Эдо удивленно посмотрел на участкового. Участковый внимательно глядя в сторону, где началась драка, сказал Эдо так, чтобы только он один слышал:

- Со своими ребятами закройте все выходы и не выпускайте эту шпану. А ваших ребят школьников пусть побьют маленько, так надо сегодня. Все остальное я сделаю со своими работниками. Никому в драку не вступать, Эдо ты должен мне верить сегодня. В драку - ни-ни. Всем запрети драться, тебя послушаются. Я вас ингушей хорошо знаю. Вы слушаетесь старших. Потом, Эдо, все поймешь. Сегодня слушайся меня. Иди. Закройте все выходы, чтобы ни одна шпана не выскочила из зала. Давай-давай, - на одном духу сказал участковый Головин.

А в свободном пространстве между эстрадой и первым рядом зала в это время уже во всю шла драка между ингушскими школьниками и местной великовозрастной шпаной.

Идрис (Эдо) быстро вернулся к тому месту, где до этого сидел и что-то на ингушском языке сказал своим товарищам. Некоторые из ингушей уже шли к месту драки, но увидев поднятые руки Эдо, остановились.

- Юхдовла! Уш бита! Саг ара ма валита!8 - громко сказал Эдо.

Уже два-три школьника-ингушей, обливаясь кровью, лежали на полу. Сыновья маркшейдера Жиганова, братья Никита, Яков и Федор били школьников кастетами. Ингушские ребята ловко защищались, но некоторые удары братьев Жигановых достигали цели и сбивали ингушских ребят с ног. Все люди в зале стояли и с ужасом смотрели как взрослые вооруженные хулиганы избивают школьников-ингушей.

Тут сильно размахивая руками, быстро подошел к участковому Головину парторг шахты Колесников. Рядом, удивленные невмешательством участкового в драку, стояли киномеханик Вася Ласточкин, конюх Салаватов, зав. клубом Чуходжян Тигран, уборщица Шушунова Клава, сторож Чистяков Иван. Чуть дальше стоял комендант по спецпереселенцам Зайдулин Тимофей с директором средней школы Максимом Тарасовичем Дзюбой.

- Меня поражает ваше спокойствие, Дмитрий Валерьянович - сказал директор школы участковому. - Вы знаете что будет, если сейчас старшие ингуши вмешаются в драку? Вы знаете, чем все это кончится?

- Да, знаю. Будет кровь, а может и трупы. А потом ингушей будут судить и ни один человек за них не заступится. Так?

- Как это не заступится? Разве не видишь, как Жигановы со своей кодлой избивают ингушских школьников. И это уже не первый раз. Куда вы, власть, смотрите?

- Я-то вижу. А вот вы все будите свидетелями того, что сейчас видите? Расскажете, кто начал драку, как били ингушских ребят кастетами? Дадите показания?

- А он, участковый, прав. Нам всем надо будет дать свидетельские показания, - сказал парторг шахты Колесников.

- Все, все дадим показания. Как братья Жигановы начали драку и как они избивали ингушских школьников кастетами, - твердо заявили завклубом Тигран, киномеханик Вася Ласточкин, бригадир бурильщиков Акимов, сторож домкультуры Чистяков Иван, конюх Салаватов.

- Договорились. Смотрите, потом не отказывайтесь от своих слов, - сказал участковый, направился к дерущимся и засвистел в милицейский свисток. Тут из-за занавеса, закрывающего сцену от зрительного зала, вышли четыре человека и начали «разнимать» дерущихся. Странное это было разнимание. К кому бы эти четверо не прикасались тот моментально валился на пол.

И эти люди аккуратно одевали им наручники и к ним пристегивали кастеты, снимая их с рук уже валяющиеся на полу ингуши-школьники были довольно в неприглядном виде. На полу, делая безуспешные попытки встать, валялись все трое братьев Жигановых: Никита, Яков, Федор, Семен «чумной», Васька Бабичев, Ленька Тараскин, Виктор Левин и Борька Свинолобов. Ни один из них своими силами встать не мог. Ингушские парни, школьники старших классов, отвернувшись к занавесу, старались вытереть кровь с лица. Им было смертельно стыдно и обидно, что в нужную минуту у них не оказалось ни ножей, ни другого какого-нибудь вида оружия, чтобы нанести «врагу» какое-либо увечье.

Участковый Головин велел, чтобы завклубом Чуходжян, предупредил зрителей, что показ картины сегодня отменяется из-за драки, организованной братьями Жигановыми и их дружками. По этим же билетам завтра зрителям будет показан тот же фильм.

После объявления Чуходжяна, участковый Головин обратился к зрителям и сказал:

- Для дачи свидетельских показаний прошу остаться следующих товарищей: сторожа домкультуры Чистякова Ивана Дорофеевича, уборщицу Шушунову Клавдию Васильевну, парторга шахты Колесникова Афанасия Демьяновича, киномеханика Василия Ласточкина, конюха Салаватова Жумабая, бригадира бурильщиков Акимова Даниила Аверьяновича, директора средней школы Дзюбу Максима Тарасовича, учительницу Хайневскую Варвару Васильевну.

Я так же просил бы остаться, если он располагает временем, коменданта по спецпереселенцам Зайдулина Тимофея Ивановича. Остальные все могут расходится, кроме школьников, которых сегодня (он чуть не сказал «погибли», что было бы для ингушских ребят несмываемым пятном позора, и чуть подумав заменил слово «побили» на слово «обидели»), которых сегодня обидели.

Некоторые зрители начали выходить, многие продолжали сидеть на своих местах, желая узнать, чем все это кончится.

Следователь Талгат Чингизович Турсунбаев велел участковому Головину отправить всех десятерых школьников ингушей в больницу, чтобы на каждого составили справки медицинского освидетельствования.

- Принесите стол и несколько стульев, - попросил следователь. - Подводите сюда школьников.

Забирая у ребят билеты и надписывая на обороте фамилию каждого, следователь составил список всех десятерых.

- Теперь подтаскивайте сюда этих «молодцов». Посмотрим, кто такие? Самостоятельно двигаться из них может кто-нибудь? Первого, держа с двух сторон, привели к столу следователя Никиту Жиганова. Буквально несколько дней назад он был выпущен из КПЗ города Степняк за такое же безобразие, но без крови. В тот вечер участковому не удалось как должно оформить его задержание. Сегодня он все предусмотрел. И «улов» у него сегодня богатый. при допросе рядом с следователем сидели: парторг шахты Колесников, комендант по спецпереселенцам Зайдулин, директор средней школы Дзюба, бригадир бурильщиков Акимов.

Когда уже шел допрос третьего из братьев, Федора, появился отец трех хулиганов - маркшейдер Жиганов и размахивая указательным пальцем правой руки у самого носа участкового Головина, начал ему угрожать:

- Головин, я на тебя управу найду! Ты постоянно без причины преследуешь моих сыновей. Вот недавно старшего забрали в Степняк и мне пришлось раскошеливаться там! Ты не думай что ты один здесь хозяин! На руднике есть свои хозяйства! Без тебя сами наведем порядок! Ты только пишешь одни кляузы и выслуживаешься перед своим начальством! Подхалим несчастный, я еще рассчитаюсь с тобой.

Тут быстрым шагом к Жиганову подошел молодой человек ингуш лет двадцати пяти и сказал ему:

- Жиганов, я думаю, что ты не забыл наш разговор, который у нас состоялся недели три назад? Тогда я ни твоих сыновей, ни тебя не тронул. Сегодня твои сыновья со своей кодлой опять устроили здесь драку с ингушскими школьниками, среди которых и мои братья. Вижу твоим сыновьям уже кто-то отвесил что положено. Получай и ты свою долю.

Мужчина влепил Жиганову такую пощечину, что он отлетел метра на два и распластался у стены около младшего сына. Затем, повернувшись к коменданту Зайдулину сказал:

- На улице стоят родители вот этих ребят, - он показал на побитых школьников. - Я их попросил, чтобы они пока ничего не предпринимали. Но они хотят видеть своих детей. Пусть они все войдут. Если не дадите разрешения, то они войдут без вашего разрешения. Что здесь произойдет тогда трудно предсказать.

- Головин, Зайдулин, я вас прошу отведите всех школьников в больницу, вызовите из дома нужных врачей и, как я уже сказал, пусть там составят на каждого мед. освидетельствование. Пусть родители тоже будут с ребятами. Ваш, товарищ, большое спасибо не за это - он указал на Жиганова.

За то, что оказываете содействие органам правопорядка. Как ваша фамилия, имя, отчество - сказал следователь Турсунбаев.

- Гойгов Гапур Усманович, шахтер бурильщик. Хочу сказать два слова. Как только этот человек «проснется-очнется» скажите ему, чтобы он как можно быстрее уехал из Даниловки по дальше, - и указал на лежачего бессознания Жиганова. - Совсем своим выводком. А то им всем несдобровать. Ингуши содеянное им зло не прощают, а доброту к себе помнят вечно.

После этого вечера ни маркшейдера Жиганова, ни его сыновей, ни их дружков - прихвостней в Даниловке больше не видели. Поговаривали, что в городе Степняке всех их судили.

Целый год после этого случая в Даниловке между местными и ингушами больше драк не было.

В октябре того же 1948 года умер комендант Зайдулин. Это был справедливый человек. Ингуши очень сожалели о его смерти. Активное участие в его похоронах приняли Гойгов Ахмед, Салихат с сыновьями и ее сват Идрис с сыновьями.

В ноябре, одновременно с Постановлением Совета Министров СССР «О выселенцах» был назначен новый комендант по Степновскому району. Это тоже был фронтовик, но совсем не похож на Зайдулина. После принятия Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об уголовной ответственности за побеги из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдаленные районы СССР в период Великой Отечественной войны» 26 ноября новый комендант заставил всех ингушей возрастом с шестнадцати лет расписаться, что они ознакомлены с Указом, где разъяснялось, что за «выезд без разрешения коменданта на расстояние 3 км спецпереселенец осуждался на 20 лет каторжных работ.

А меньше чем через месяц, 22 декабря было издано распоряжение МВД и Прокуратуры СССР, обязывающее обеспечить выполнение Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года.

В июне 1949 года МВД СССР издал «Инструкцию для комендантов спецкомендатур МВД по работе среди выселенцев - спецпереселенцев».

Инструкция обязывала спецкомендатуры объявить депортированным под расписку о том, что «они выселены навечно, без права возврата к местам прежнего жительства и за самовольный выезд (побег) с места обязательного поселения будут осуждены на 20 лет каторжных работ».

И пошли по всему Казахстану аресты ингушей и чеченцев. Это беспощадный молох начал собирать свою жатву…

Сноски

1 Боны - краткосрочные кредитные документы, выполняющие роль бумажных денег

2 Ай, «рожь» яхар ма дий из - его название «рожь»

3 Фраза на ингушском языке, созвучная с фамилией Савицкий

4 Даджал - антихрист (так ингуши в ссылке называли Сталина)

5 Баг1ана - тогда (казахск.)

6 Озин-ози окху - сам читай

7 Иэ, билу - да знаю (казахск.)

8 Вернитесь. Оставьте их. Никого не выпускайте (инг.)